Чтение онлайн

Я кивнул.

– Так вот. Она шила у меня именно вот это платье.

– Вы говорили, что было еще несколько таких же странных девушек.

– Да.

– Может так случиться, что и остальные платья на этой фотографии были пошиты для них?

Ламанова остро взглянула на меня.

– То есть вы считаете, что на самом деле девушки были просто?..

– Просто ходячими манекенами. Судите сами, – сказал я, – если вы мужчина, то вы не пойдете в ателье и не закажете себе вечернее платье. Но вы можете найти девушку или женщину, примерно равного с вами роста и комплекции, дать ей денег и тогда она сделает это для вас.

– Чепуха! – возразила Надежда Петровна. – Так может говорить только тот, кто совершенно не понимает разницы между мужской и женской фигурой. Да, я лично не занимаюсь подробными измерениями фигур клиентов, как это делают всякие там петербургские французы. Но это не значит, что я не знаю их системы снятия мерок. Вот вы, Владимир Алексеевич, скажите, какая бывает шея у женщин?

– Ну… белая… длинная, – растерялся я. В голове вдруг возникли строчки Козьмы Пруткова: «Шея девы – наслажденье…»

– Ха! Послушайте. В зависимости только от горизонтального сечения, милейший Владимир Алексеевич, шея женщины может быть круглой, горизонтально-эллиптической, конической, цилиндрической и так далее.

– Конической?

– Да-да! А плечи? Высокие, низкие, узкие, широкие и, кстати, нормальные. А грудь?

Я кашлянул.

– Ну, Владимир Алексеевич? – насмешливо посмотрела на меня Ламанова. – Что вы скажете о многообразии женской груди?

– Мнэ-э-э… – замялся я, чувствуя, что краснею все сильней. – Она… разнообразна.

– Точно! Даже не буду перечислять все профессиональные термины, чтобы вас не… утомлять. И вот – каждая часть женского тела имеет неповторимый объем, наклон, полноту, изгиб и так далее. А потому закройщик меряет и полуобхват шеи, и полуобхват груди первый, и полуобхват груди второй, третий, четвертый – каждый отличается от предыдущего по положению на теле. И это – только грудь, которая, как вы точно подметили, разнообразна по своей природе. Налейте мне еще вина, пожалуйста.

Я выполнил просьбу и подумал: как бы после нескольких бокалов Надежда Петровна не начала мне показывать все эти полуобхваты на себе – да еще и в отдельном кабинете. Не скажу, чтобы она была непривлекательной, однако я был женат… А кроме того, будучи сам крупным мужчиной, отдавал предпочтение женщинам чуть более изящного телосложения – скажем так.

– Десятки параметров, – выпив немного вина, сказала Ламанова. – И вы хотите мне сказать, что мужчина может послать вместо себя женщину, чтобы она сшила платье по своим меркам, а потом просто взять это платье и надеть его на себя, чтобы оно село? Такого просто не может быть.

– Но посмотрите, – сказал я, указав на фотографию мужчин на диване. – Они же одеты в платья, которые вы сшили для подставной женщины. Разве нельзя подложить что-то в районе груди, в районе бедер, чтобы платье село?

– Нет, оно не сядет хорошо – ответила Ламанова и уставилась в фотографию, – Впрочем, вы правы. Эти платья шились на женщин. Вот, смотрите сами! У этого господина на диване – тут, тут и тут в бедрах – слишком широко. Видите эти складки? А вот плечи, наоборот, в обтяжку. Потому что у женщины плечи более покатые, если только это не уроженка Риги, например, там часто встречаются дамы с прямой линией плеч. Да и этот господин, сзади – если он и подложил себе грудь, то слишком низко, отчего сборит в подмышках. Боже! Но что же мне делать? Я не могу отказывать клиенткам только потому, что не знаю их в лицо! Я не могу знать всю Москву! Что же мне делать?

Я пожал плечами:

– И вправду не знаю. Но попрошу вас для начала, Надежда Петровна, вспомнить, для кого именно вы шили вот эти два платья. Вы же ведете записи?

– Конечно.

– А я попробую зайти с другого боку.

Как коварно хмурое ноябрьское утро, когда солнце нехотя, поздно вылезает из своей осенней постели! Открыв глаза, я подумал, что все еще ночь, и снова уснул, укутавшись теплым ватным одеялом. А ведь на самом деле было уже утро. Так что окончательно я проснулся, когда часы тихо отзвонили полдень – да и то за окном моей спальни было сумрачно, будто вечер уже наступил. Плотно позавтракав – так, чтобы уже и не обедать, я простился с женой и вышел на улицу. Была суббота, и Столешников переулок, в котором находилась наша с Машей квартира, казался совершенно пустынным. Я пешком дошел до Тверской, чтобы взять извозчика до Большой Ордынки, но на углу встретил знакомого судебного репортера Леню Андреева, работавшего тогда в «Курьере» и еще не ставшего знаменитым писателем. Молодой, с короткой бородкой и вьющимися каштановыми волосами под меховой шапочкой, он очень нравился дамам. Окликнув меня по имени-отчеству, Андреев быстро подошел и поздоровался за руку.

– На Петровку?

– Нет, – ответил я.

– А я думал, что туда. Или ты больше не балуешься криминальной хроникой?

– Ну, Леня, – улыбнувшись, сказал я, – видно, как давно мы не встречались! Я уж отошел от репортерской работы.

– И чем занимаешься?

Я чуть было не брякнул, что спасаю известную моделистку Ламанову от шантажиста, но прикусил язык и рассказал Андрееву, что мой роман с «Русскими ведомостями» почти закончен и я, скорее всего, расстанусь с этой «профессорской газетой», что договорился редактировать «Спортивный вестник» и что готовлю новые книги.

– А! – ответил Андреев, потерев озябший нос. – Жаль-жаль! Я проходил мимо и увидел полицейских возле 20-го дома – ну, того самого, который смотрит фасадом на Петровские линии, знаешь?

– Знаю.

– Подошел из чистого интереса и спрашиваю: что случилось? Оказывается – убийство. Но вот что интересно: мне сказали, что лицо убитого было закрыто маской, а сам он в красивом женском платье. Как ты думаешь – это убийство из ревности? Или какой-то ритуал?

Сначала я выслушал рассказ Андреева спокойно и даже иронично. Но потом вдруг что-то повернулось у меня в голове. Маска и платье!

– Где, ты говоришь, убили? Дом двадцать на Петровке?

– Да.

– Это там, где на первых этажах гостиница «Ампир»?

– Нет, «Ампир» – это соседний дом.

Я схватил его за руку и сжал – причем, вероятно, сильно, потому что Андреев скривился.

– Прости! Большущее тебе спасибо, что рассказал. Пойду-ка посмотрю.

– Ага! – торжествующе улыбнулся Андреев. – Есть еще порох в пороховницах!

Простившись с Андреевым, я вскочил в пролетку и велел ехать на Петровку. Извозчик, огромный детина, с меня ростом, не спеша сошел с облучка и поднял верх.

– Это, если дожж пойдет, – пояснил мне детина с совершенно серьезным лицом.

– Не надо, – сказал я. – Давай быстро, спешу я. Извозчик улыбнулся.

– Это вы, барин, по адресу сели. Не беспокойтесь, не поедем – полетим! Тута недалеко – не успеем взлететь, как уже сядем.

Он так же неторопливо взобрался на облучок, а дальше произошло нечто, что даже у меня захватило дух. Уж не знаю, что у него за пара была впряжена, но только детина тряхнул вожжами, как лошади чуть не наметом снялись с места и рванули вверх по Тверской.