Чтение онлайн

Время замены – подлое время. Сколько ребят, прошедших через «огонь-воду-трубы-зубы» в Афгане, погибали именно в эти считаные дни замены по самому глупейшему поводу. Командиры частей попросту запрещали «заменщикам» выезжать за боевое охранение. Но пули и мины словно искали именно эту категорию. «Заменщик» – этим сказано все. Сиди в части и не дразни Судьбу.

Надо же, сколько всякой дребедени было написано про Афганистан уже к весне 1981-го. Чтобы хоть что-то понять, приходилось по листочкам собирать сведения. Смотреть. Слушать. И самому делать выводы. Глупо было рисковать жизнью в стране, о которой знаешь только то, что она первой признала Советскую Россию.

Итак, в многочисленных брошюрах не было ни слова о том, зачем мы в Афгане, кроме как для выполнения интернационального долга. (Размер долга не указывался.) На политзанятиях личному составу талдычили про басмачей (!), банды, вооруженную оппозицию. Лидеров оппозиции (это уже для офицеров) обвиняли во всех смертных грехах, и в педерастии (активной) в первую очередь. В социалистические обязательства частей входили пункты типа «уничтожить басмаческое движение в зоне ответственности к исходу учебного периода», конкретные, количественные обязательства по уничтожению душманов нередко заставляли брать солдат и сержантов.

О БАПО (боевых агитационно-пропагандистских отрядах) следует сказать особо. В начале 80-х годов в Афганистане в наших дивизиях они были нештатными и небезопасными для окружающих.

Собственно «интеллектуальная», агитационная часть отряда состояла из звуковещательной станции – огромных динамиков, укрепленных на БРДМ (боевой разведывательно-дозорной машине) или на бронетранспортере. Этот «музыкальный центр» орал и бубнил на расстояние до пяти километров при попутном ветре. В отряд входили переводчик, как правило, лейтенант, призванный на два года, выдернутый из аудиторий восточного факультета Ташкентского университета, врач, медсестра, ансамбль песни и пляски – два-три узбека или таджика из солдат, умеющих играть на национальных инструментах, пропагандист. Боевая часть отряда (не забывайте – БАПО!) состояла из мотострелковой роты в полном вооружении. Иногда эта «культурная группа» усиливалась парочкой танков. Эти силы предпочитали агитировать огнем, отвечая на один выстрел в нашу сторону шквалом свинца.

Гуманитарная помощь, а это был самый волнующий момент митинга, обычно состояла из муки, риса, сахара, спичек, резиновых калош и старомодных сандалий, самых скромных школьных принадлежностей, игрушек и т. д.

Мы быстро поняли, что «помощь» следует распределять самим. Если поручить это провинциальным активистам, то до народа, а точнее, до отрядов самообороны, вчерашних банд, заключивших мирные договора с нами и новой властью, ничего не дойдет. Впрочем, куда ни кинь, нашей «помощью» торговали потом в местных лавочках – «дуканах».

В восточном секторе аэродрома, за боевым охранением, был яр. Представьте себе лощинку, усеянную останками бронетехники и автомобилей, ржавыми бочками, битым стеклом и мусором, изрезанную траншеями. Фон такой, что можно снимать итоги третьей мировой. Военная свалка – страшна! Вот здесь и оттачивали свое боевое мастерство десантники 56-й десантно-штурмовой бригады.

Проходили по железо-рваному лабиринту, по солярке, горящей в траншеях, со стрельбой из автоматов и подствольников, в полной экипировке, с метанием на ходу ручных осколочных гранат РГД-5 и РГО.

Помню, сделал снимок: у СПГ-9 (станкового противотанкового гранатомета) группа голых по пояс солдат. Чистят оружие. Хороший был снимок. Да где такое могли напечатать? Полуголый советский солдат в пустыне с «базукой»?!

Прошла по войскам очередная «секретная» информация.

Частые случаи заболевания желтухой (гепатитом) и малярией объяснялись в ней тем, что на пакистанской границе американцы устроили сеть из пятнадцати лабораторий, где выращивают зараженных кровососущих, а также чистую заразу, забрасывая ее в Афганистан. А гепатит косил по-черному. К середине лета до двадцати процентов личного состава «желтело», после чего перебрасывались на вертолетах в СССР для лечения, точнее, в среднеазиатские республики, в глухие, полусдохшие госпиталя на двадцать коек. А к концу года эта цифра кое-где доходила до сорока процентов.

Что знали о США и их «зловещей роли» воины-интернационалисты?

К примеру, то, что если бы мы в декабре 1979-го не вошли в Афган – в январе 1980-го там бы уже хозяйничали американцы. Еще что моджахедов в Пакистане обучают «гегемоническим устремлениям империализма во главе с США в Юго-восточном регионе».

Много лет спустя мне до колик было смешно, что я не знал о захвате американского посольства в Кабуле и трагедии, разыгравшейся там. Было стыдно, что я считал авантюрой попытку США освободить своих граждан в Иране с помощью военной силы. А вот что шевелилось в глубине сознания смутно… Когда-то в школе и позже с садистским удовольствием читал я в наших газетах бесстрастные сообщения о том, что во Вьетнаме сбит очередной вертолет ВВС США… Теперь настала наша очередь считать потери.

Какое счастье, что у афганских моджахедов не было боевой авиации. Вот бы мы попрыгали! И стал бы Афган сущим адом. Храни Бог небо чистым над родиной каждого человека!

Завтрак. Плюс тридцать. Офицерская столовая ангар СРМК (сборно-разборная металлическая конструкция).

Горячая размазня из рисовой сечки с кусками вареного свиного сала явно из пашины матерого хряка под кислым томатом.

Черствый хлеб, режущий десны, плывущее хлопьями, сливочное масло, уже распавшееся на белковую и жировую фракции.

Сгущенное, свернувшееся (с мухами) молоко, разлитое в голубые пластиковые тарелочки.

Каменные галеты, формой напоминающие благородное печенье «Крикет».

И горячая темная бурда, именуемая чаем. (В ней, однако, был секрет. Чай этот имел особый, не чайный, но неплохой привкус. Лейтенант из разведки (ГРУ), азербайджанец, знаток и любитель чая, как и все его земляки, разводил руками: «У меня такой чай в модуле, да? Высший, а? А вот этот пью и нравится. В чем дело, а?» Узнали мы с ним, в чем дело. Оказывается, новую заварку просто насыпали в старую и варили до почернения. Вот и весь секрет. Есть и такой способ заварки чая. «С веничком».) И есть в нем особый вкус, как и в свежей макухе.

Обед. Плюс сорок пять.

Бурда под названием борщ. (Хоть и были повара-инструкторы – женщины, но готовили все равно скверно. Других дел хватало, что ли?) Каша перловая с кусками свиного сала, ржавовидный компот из сухофруктов. (А вокруг свежих фруктов – море. Но – табу!)

Схема была простая. Тыловики загоняли в Афган все дерьмо из внутренних округов (освежали запасы – так это называлось официально). Нормальную сгущенку и масло меняли на просроченные в торговой сети Узбекистана и Таджикистана. Зелень (уму непостижимо!) возили из Союза, хотя вокруг было море, можно за гроши у афганцев купить.

Солдаты (молодняк ведь!) бегали за арбузами и дынями на афганские бахчи, за фруктами в сады из боевого охранения или во время операций. Бегали, нарываясь на мины, попадая в плен.

Остался в памяти случай. Выходили из разбомбленного кишлака. Никакой банды там и в помине не было. А вот в спину нам, за все наши подвиги, могли и пальнуть местные дехкане-самооборонцы.

Уходили, озираясь, по узенькой насыпи – разделу рисовых чек. Короче, представляли идеальную мишень. За мной была только замыкающая группа: пулеметчик с ручным пулеметом Калашникова, снайпер и два автоматчика. Повернув голову, я увидел вдруг, что не оружие у них в руках, а дыни, большие серо-зеленые дыни в подмышках. По парочке. Какой уж тут арьергард! Ступил в воду, пропустил гребаную охрану вперед и сам пошел в замыкании.