Последний Магистр
Шрифт:
Ильверс смотрел вглубь камина, где бушевало, гудело пламя. Разумеется, магической природы.
– Никто не может жить вечно, – наконец пробормотал он, – когда-нибудь рассудок все равно помутится, и тогда…
– Ты должен быть очень внимательным, магистр, – Норл поднялся с кресла, прошелся по кабинету и остановился напротив окна, – тогда ты должен либо сделать то, что сделал твой предшественник, либо… Либо сразу найти преемника, чтобы тот занял твое место. Надо полагать, ты сможешь помочь новому магистру ступить на этот путь…
Ильверс только скривился. От того, что рассказал мудрый вампир, не менялось ровным счетом ничего. По крайней мере для самого Ильверса…
– Может быть, ты еще и придумаешь, почему я должен следовать твоим советам? После того, что я видел в реке Отражений…
Норл упрямо тряхнул головой.
– Все мои страдания после перерождения были ничтожны по сравнению с твоими, Ильверс, я это понимаю. Но – раз уж ты стал магистром Закрытого города, толком и не прожив обычной жизни, придумай сам – во имя чего ты должен пройти этот тяжкий путь достойно. И не торопись становиться последним магистром. Я прошу тебя об этом, и королева болотных ночниц, это мудрое и древнее создание, и многие бы попросили – но они не знают о твоем существовании…
Ильверс усмехнулся. Потер подбородок. Ох, и до чего же гладко говорил вампир из дома д’Эвери! Может быть, есть в его словах правда?
– Я подумаю, – обронил он, – подумаю…
Перед глазами стояла Тиннат, но не бледная, с опухшими и покрасневшими веками, когда в ее тело был вживлен компонент заклинания – а веселая, сияющая, в платьице вишневого цвета… Тогда, в таверне «Кружка мага», и позже, ночью в его спальне… А маленькие руки Золюшки крепко цеплялись за пояс, оттаскивая с дороги к дереву. «На вот, попей водички…» Может быть, и не стоило торопить их путешествие в небесные сады…
А ведь старый магистр пребывал в долине тех, кто жил раньше, и теперь его память могла ожить в Ильверсе в любой момент?.. Вот уж у кого можно порасспросить и о ритуалах, и о разделяющих бремя… Вместо того, чтобы ворошить запылившиеся фолианты.
Ильверс посмотрел на вампира: тот, казалось, был погружен в невеселые думы. Приказал коротко, властно – именно так, как и должен приказывать настоящий магистр.
– Оставь меня. Близится рассвет, а тебе предстоит долгий путь.
Вампир согласно кивнул.
– Да, я уйду. Но прежде мне хочется, чтобы ты узнал еще кое-что…
Новые времена
По лицу бесшабашно прыгал солнечный зайчик. Тиннат спросонья вскинула руку, прикрывая глаза от яркого света, зажмурилась… Но уже в следующий миг съежилась, ожидая, что под ребрами резнет бритвой боль. Ничего не случилось. Лисица вдохнула поглубже – снова ничего. И осторожно, из-под ресниц, огляделась.
Последние воспоминания были связаны с черным магом из Дэйлорона. Еще над ней суетились люди, среди них – голубоглазый красавчик, который заманил ее в дом. Лисица не видела, что они с ней вытворяли, но ни мгновения не сомневалась в том, что кошмарные, выпивающие жизнь боли в животе – дело их рук. Тиннат вспомнила, как по щекам текли слезы, вспомнила, как звала хозяина Черного города, но тот не пришел. Тогда она поняла, что ее мага больше нет; надежда, единожды взмыв в небо белой птицей, рассыпалась обугленными головешками. Ведь тот, настоящий Ильверс из Дэйлорона, обязательно выхватил бы из безжалостных рук чародеев и ее, и Золюшку; Тиннат верила – что, останься он прежним, простил бы даже ее невольное предательство.
Позже… Было темное небо над головой, гладкий, полированный сотнями ног булыжник под щекой и ощущение, что неведомые твари вцепились во внутренности и тянут их в разные стороны. Боком Тиннат чувствовала маленькое, тщедушное тельце Золюшки, поначалу даже пыталась его подбодрить, но мальчонка потерял сознание; Лисица осталась одна. На самом последнем пороге жизни.
Ей все больше и больше овладевали мутные, как сумеречное небо, видения; Тиннат вновь увидела себя маленькой девочкой, затем – худым, нескладным подростком. Мимолетом скользнула перед глазами первая драка, в которой она вышла победительницей. Учитель, бывший пиратом и оставивший свой промысел, потеряв правую руку. Маленькие сестрички тянули к ней тонкие, как соломинки, ручонки и просили есть; Тиннат тогда оказалась на перепутье: либо бордель, либо шайка отважных воров. Она предпочла второе, но сестричек это все равно не спасло, той же зимой они, слабенькие и беззащитные, тяжело заболели и отошли в сады небесные. И, наконец, Лисица увидела своих родителей. Они выглядели совсем не так, как в тот день, когда Тиннат отправилась на запад. Мать и отец были веселыми, молодыми и здоровыми, они раскрывали ей навстречу объятия. И на душе стало хорошо и спокойно; откуда-то пришла уверенность в том, что настала пора возвратиться домой.
Потом Тиннат шла к ним, медленно, по широкой и ровной дороге; ей было легко и радостно. Но каждый следующий шаг давался тяжелее, чем предыдущий – словно кто-то начал тащить ее назад. И вдруг все унеслось прочь, как легкое облако под порывом ветра; Лисица снова очутилась на мостовой, и вместо доброго, чуть тронутого морщинками лица матери над ней склонился бледный, как сама смерть, хозяин Черного города.
Тиннат стало тоскливо. Ведь только что она почти вернулась в свой давно покинутый дом, где ее так ждали, а Ильверс решил вмешаться. И зачем, спрашивается? Он ведь давно отказался от нее, к чему бередить еще не зажившую рану?
Она хотела сказать ему об этом, но язык не слушался; из горла выползло сдавленное шипение. А потом вдруг Ильверс медленно и как бы торжественно приблизил свое неживое лицо к ее собственному и коснулся губами лба. Словно прощаясь и благословляя.
Больше Тиннат ничего не помнила.
И теперь…
Стояла тишина. Над головой – небесно-голубой потолок, расписанный по периметру виноградными лозами. Взгляд, торопливо брошенный вскользь – а ну как следят за ней? – выхватил добротное бюро, стул с высокой резной спинкой и край пушистого ковра.
Значит, Ильверс все-таки пришел и помог. Но где, в таком случае, она находится? И где Золюшка? Да и жив ли?.. Уж ему-то бедняге, досталось немало…
Ее по-прежнему окружала тишина – спокойная и прозрачная, как воды лесного озера, что прячется среди папоротников. Лисица, решившись, открыла глаза и приподнялась на кровати.
Комната и вправду была светлой, уютной, с легкой претензией на роскошь. В широкое окно заглядывала яблоня, усыпанная нежно-розовыми цветками; покачивая ветвями в такт дуновения ветра, она мешала кусочки солнечной мозаики, раскиданные повсюду – по стенам, покрывалу, подушке…
Пальцы Тиннат с опаской легли на живот, туда, где копошились внутри ненавистные руки чародеев. Остался тонкий, как от разреза ланцетом, шрам; единственное доказательство того, что весь этот кошмар не приснился.
Она задумалась. Тихо позвала Ильверса, надеясь, что распахнутся двери, и он войдет к ней. Но затем, горько усмехнувшись, встала с постели и, завернувшись в простыню, на цыпочках подобралась к двери. Глупо думать, что Ильверс придет только потому, что она позвала… Ведь он приходит и уходит только тогда, когда ему нужно.
Лисица осторожно потянула за дверную ручку, оказалось незаперто. А когда дернула сильнее, намереваясь выйти из гостеприимной комнаты, то на пороге нос к носу столкнулась с Уломарой.
Несколько мгновений они безмолвно стояли, рассматривая друг дружку: Уломара – с недоумением, а Тиннат – с разочарованием. Потом магесса улыбнулась, мягко прикоснулась к запястью Лисицы, щупая пульс.
– Я рада, что ты пришла в себя.
Тиннат тряхнула головой.
– Уломара… Что со мной…
– О, милочка, давай-ка, вернись в кровать, ты еще слишком слаба, чтобы вот так разгуливать. Я принесу тебе одежду. А заодно и расскажу обо всем. Слишком много всего случилось, за одну-то ночь.