Чтение онлайн

— Эй, есть кто-нибудь? Кто-то слышит меня?

— Бесполезно. Никто. Пока я здесь.

Богданов почти бегом вернулся к посетительнице, готовый от возмущения применить силу, которую к противоположному полу не применял никогда.

— Да не волнуйтесь вы так. Деньги предлагать не буду. Зато открою вам, где находится библиотека Ивана Грозного. Не правда ли, плата настолько же достойна, насколько и желанна? — Дама саркастически улыбнулась.

Мужчина остановился как вкопанный. То, что столетия занимало умы и руки тысяч исследователей, ученых и просто авантюристов, предлагали ему просто так. И прямо сейчас.

«Стоп, — остановил он себя. — С чего ты должен верить… этой… Ты её видишь в первый раз. Мало ли взбаламошных и сумасшедших дам бродит по Москве? Успокойся. На прогулку всё равно опоздал. Да какая прогулка!» — Ему почему-то вдруг показалось, что такое может произойти, может иметь место в непростой, но по-своему счастливой его жизни. И вовсе не случайно. Это подспудное ощущение подталкивало выслушать странную визитёршу. Но какой природы было ощущение, с чего появилось вдруг в устойчивом к подобного рода явлениям сознании, явлениям, столь характерным для многих его знакомых, понять не мог. К такому типу людей Юрий Николаевич не отнес бы себя ни при каких обстоятельствах. Но при сегодняшних! Библиотека самого Ивана Великого! Софья Палеолог! Мысли стали путаться, наваливаться на него, что-то шепча и расталкивая друг друга.

— Чтобы снять ваши подозрения, — женщина будто читала их, — взгляните-ка лучше на это. — Из сумки, которая всё время болталась у нее на плече и которую даже с натяжкой нельзя было назвать дамской, она вынула прозрачный целлофановый пакет с чем-то коричневым, напоминающим книгу, положив его на стол. — Это оратории Кальвуса, — предваряя вопрос, произнесла она. — Одна из рукописей.

Богданов машинально потянулся к пакету.

— Осторожно. Сами понимаете, не из киоска напротив! А ещё… — незнакомка сделала многозначительную паузу, — ещё двенадцать терцин Данте. Неизвестных. Настоящий финал «Божественной комедии»!

— Да, да, конечно, — не обращая внимания на последние слова, тот суетливо разворачивал пакет, повторяя: — А сама? Где она? Где вы нашли библиотеку?

— Под опричным замком. Ныне «ленинкой». Не правда ли, пикантное совпадение? — спокойно ответила гостья.

— Двенадцать терцин? Данте? — Смысл сказанного наконец дошел до него. Богданов выпрямился. — Почему вы говорите мне об этом? Я ведь могу… — продолжая разворачивать пакет, выдавил он.

— Да ничего вы не можете, — перебила женщина. — Снесут, что ли, её? — наивно отнеся вопрос к самой библиотеке, усмехнулась дама. — И по вашей просьбе? Не смешите. Пока не предъявите доказательств, пустой звук. А ход я вам открою только после… сами понимаете.

— Конечно, конечно. А что я должен сказать Сапронову? В чём просьба? — Юрий Николаевич заметил, как дрожат у него руки.

— Ничего особенного. Мелочь. Забудете через минуту. Он собирается печатать одну книгу, так нужно попросить не делать этого. Хорошо попросить.

— Какую книгу?

— «Последний мужчина».

— Что-то знакомое…

— Нет. Знакома вам другая.

Богданов поднес к глазам рукопись, поправил очки и что-то прошептал, приглядываясь к названию. Лицо его просияло. Он был готов звонить немедленно. И точно сделал бы так, если бы не расторопный ум, достоинством которого небезосновательно гордился. «Ведь я в институте получил не только диплом», — говаривал он часто друзьям, повторяя фразу из той, «знакомой», как выразилась женщина, книги. «Что-то невелика плата», — неожиданно мелькнуло в голове. И потом, вдруг подделка… с другой стороны, всего звонок. Так… нужно выпросить время».

Богданов поднял голову, протер очки и, стараясь выглядеть спокойным, произнёс:

— Можно ответить завтра?

— Можно-то можно, да только рукопись я вам не оставлю. А хотите убедиться в подлинности, приглашайте эксперта сюда. Лучше знакомого. Если согласны, — гостья впилась в него взглядом, — тогда завтра, в это же время.

Дама, поднимаясь, буквально вытянула книгу из его рук и, к удивлению всё ещё стоявшего в прострации секретаря, не завернув, бросила в сумку. Когда дверь захлопнулась, Богданов выдохнул, перевел взгляд на оставшийся целлофановый пакет и только сейчас прочел странную надпись по его диагонали: «Явор!»

Договорившись с экспертом, Юрий Николаевич принялся звонить Меркулову с надеждой отменить встречу. Но безрезультатно. Наконец, почти отчаявшись, пришёл к выводу, что тому будет небезынтересно узнать его утреннее приключение. «А там и совет какой даст», — разумно заключил мужчина и попытался заняться делами. Но всё валилось из рук. Проведя остаток дня в некотором возбуждении, он ровно в шесть покинул кабинет. Благо ресторан находился в трёх минутах ходьбы.

Поздоровавшись со швейцаром, который стоял почему-то в холле, прямо за парадной дверью, и подойдя к входу в роскошный зал, Юрий Николаевич невольно сбавил шаг, любуясь резным великолепием карнизов, балясин и потолка. Множество других деталей интерьера, так украшавших и без того исторически памятное место, были отнюдь не характерны для подобных залов современной Москвы.

Двое мужчин, со знакомыми манерами послезакусочного поведения, но ещё держась в традиционных рамках, проследовали мимо, покидая помещение.

«Ты… не… не был в ресторане «Золотой рог»? Краба камчатского порубят на салат… и готово! — услышал он за спиной. — Не был? Тогда ты не видел Владивостока! Смотри, жизнь коротка.

— Неправда. Жизнь бесконечна. Ведь никто и никогда не видел своего конца, — возразил второй.

— Хм, интер-ресная мысль! Так идем?

— Да он же… далеко!.

— Не беда! Сейчас зайдем в этот… ваш… «Якорь», и я расскажу тебе о нём, о… — говоривший сделал паузу, — о первом лучике солнца, бегущем к тебе… — он икнул, — по океану.

— Не… домой. Я уже готов. — заупрямился второй.

— А давай э-ти-мо-логически разберем слово «готов»! И я докажу тебе, что рано! — не унимался первый.

Юрий Николаевич улыбнулся. Впервые после обеда. «Наш брат и там…» — машинально увернувшись от не слишком устойчивой походки друзей, он быстро прошёл к угловому столику. Меркулова ещё не было.

Уткнувшись в меню, Богданов просидел минут десять под льющийся откуда-то сверху «Грустный вальс» Сибелиуса, пока не понял, что думает о другом.

— Вот и мы, — нарушив его мысли, из-за спины нарисовался Меркулов со среднего роста мужчиной в очках, который, приветливо улыбаясь, протягивал руку:

— Сергей. Ныне обладатель свободно оплачиваемой профессии.

— Юрий Николаевич. Секретарь Союза… наверное, Василий Иванович уже успел?.. — И в ответ на утвердительный кивок добавил: — А вас, простите, по батюшке?

— Не стоит.

— Ты уже заказал? — прервал диалог Меркулов.

— Да нет, — чувствуя некоторую неловкость от настойчивости друга, произнёс Богданов. — Здесь столько водок, давайте вместе.

— Надо брать импортную, только не «Смирнов», — уверенно сказал режиссёр.

— Отчего такая непатриотичность? — Богданов с упрёком посмотрел на друга.

— А передача по телевизору? Ба! Ты же не смотришь! Там дама, доктор наук, между прочим, говорила, что даже спектральным анализом нельзя определить исходное сырьё для спирта. Можешь представить, какие возможности открываются перед водочниками! Ведь из навоза можно гнать! Закупают всякую дрянь по всей Руси-матушке. Понятно, что не качество, а цена — решающий фактор. За рубежами левый спирт исключён — отнимут лицензию, а значит, бизнес. Так что сам понимай. Чуть дороже, да и то не всегда, зато печень сохранишь и побалуешь её в восемьдесят! — громко захохотав, заключил он. — Вот «Стерлинг», прямо на стекле выдавлено: «грэйн», значит, зерно! «Абсолют» тоже годится. И финская, из ячменя, неплоха. Оч-чень неплоха и по творческому карману! На любой вкус! Главное, без ароматов. Как выражается друг Сергея, полковник… э… Новосёлов, я не ошибаюсь? — Гость кивнул. — Чистый алкоголь! Без вкуса, без цвета, без запаха! Стандарт Менделеева. Его кандидатская, между прочим!