Чтение онлайн

— И ваш отец любил вашу мать?

— Конечно, всем своим сердцем.

— Как это случилось?

— Не знаю, она никогда не хотела об этом говорить. Я знаю лишь, что это произошло еще до моего рождения.

— Как звали вашу мать? Кстати, если уж мы об этом заговорили — я до сих пор не знаю вашего имени.

Изо всех советов и запретов, которые капитан получил от группы перепуганных молодых аристократов, нанимавших его на эту работу, самым строгим был запрет открывать рот и называть свое имя, но к тому моменту все советы и запреты уже остались далеко позади.

— Меня зовут Ранкстрайл. Мою мать звали Ахартрайл. Это обычные имена в наших краях. Не думаю, что они означают что-то особенное: это просто звуки.

— Каждое имя что-нибудь означает, капитан, даже если мы этого не знаем. На древнем эльфийском языке слово «Ахартрайл» было названием последней звезды, той, что светит до самого утра и выводит мир из темноты к свету зари. Мне кажется, что и ваше имя имеет какое-то старинное значение, что-то вроде «тот, кому знакомо сострадание». Мою мать звали Транскилия, что в древности значило «та, что живет среди лесов», и это было одно из любимых имен эль… то есть, я хочу сказать, тех, кто любит леса. Я очень скучаю по моей матери, господин. Мне ужасно ее не хватает, каждый день, каждый час… То, что ее нет рядом, — это самая ужасная боль. Я впервые говорю об этом… Последние несколько лет нам запрещалось обнимать друг друга, но мы хоть могли разговаривать. Мне ее очень не хватает, и я не выйду замуж за… того, за кого должна. Видите ли, я не могу вам всего объяснить, речь идет не просто о красоте: можно сказать, все дело в крови, он должен… он хочет жениться на девушке моей крови, то есть… это трудно объяснить… крови его первой жены.

— Вторая возможность — вы можете прикончить его!

Глаза девочки наполнились ужасом.

— Господин, — застонала она, — господин, как вы можете… только подумать… одна лишь мысль… Господин, простите меня, но вы не отдаете себе отчета в том, что говорите… Об этом нельзя даже думать.

— Нельзя даже думать? Точно? А жаль, — с яростью ответил капитан. Лицо девочки еще больше побледнело, но он не остановился: — Мужчина, который заставляет женщину выйти за него замуж, зная, что она не желает его, мужчина, который тянет руки к женщине, несмотря на то что она отказывает ему, заслуживает смерти. Не убивайте его, если это будет стоить вам вашей души, но знайте: этот мужчина, кем бы он ни был, заслуживает смерти.

— Господин, никто не заслуживает смерти.

— Тогда хоть покажите ему свое презрение! Ладно, остается лишь одна, третья возможность — побег.

Девочка вскинула руки, указывая на высокие стены, которые окружали сад.

— Бежать? Бежать? И как?

— Не так уж это и трудно. Сначала год за годом прикидывайтесь, что вы согласны, тогда никто ничего не заподозрит. Потом, незадолго до свадьбы, потребуйте особого свадебного дара, иначе вы не дадите своего согласия.

— Но если я прикидываюсь, что желаю этой свадьбы, то нелогично требовать подарка ради того, чего сама желаешь!

— Правильно, госпожа, никакой логики — это должно быть похоже на обычный каприз, но каприз исполнимый. Вы не выйдете замуж, если ваш суженый не докажет вам своими подарками, что он вас безумно любит.

— И что это должны быть за подарки?

— Сначала конь — быстрый, как ветер, крепкий, как злость. Самый быстрый конь в мире. Скорость коня можно измерить — следовательно, можно найти самого быстрого. Когда решаешь сбежать, быстрый конь всегда пригодится! Это не гарантия успеха, но все-таки хорошее подспорье.

— Да, это разумный совет. А дальше?

— Потребуйте самого абсурдного одеяния, какое только существует на свете. Нечто, на что уйдет уйма денег, времени и сил, и, пока все будут заняты его изготовлением, вы спокойно организуете свой побег.

Аврора задумчиво кивнула.

— Платье цвета тумана, или тьмы ночи, или дыма, платье одновременно и мужское, и женское… да, нечто необычайное, что позволит выиграть время и заодно поможет скрыться незамеченной во время побега.

Аврора улыбнулась и кивнула уже уверенней: это могло сработать.

— Знаете, господин, моя мать успела сказать мне несколько слов перед тем, как ее… перед тем, как она умерла. Она сказала, что вся ее любовь перейдет не только ко мне, но и к тому, кто сможет указать мне путь… кто поможет мне… кто…

Девочка прервалась в раздумье, но ее не покидала какая-то странная радость, чуть ли не эйфория. Потом ее снова охватило беспокойство. Аврора взглянула на Ранкстрайла.

— У меня к вам еще один вопрос, господин, на этот раз действительно последний. Занято ли ваше сердце образом какой-либо дамы?

— Только памятью о моей матери, — уверенно ответил Ранкстрайл.

Аврора рассмеялась. В этот раз она не прикрыла рот руками и не испугалась своего смеха.

Дождь едва моросил и вскоре совсем перестал, от него остался лишь звук падавших с мокрых веток капель. Голоса и шум по ту сторону стены становились все громче — верный признак, что толпа придворных возвращалась.

Ранкстрайл и Аврора поднялись, чтобы вернуться к веранде и качелям, и только сейчас заметили, что после дождя сарай был со всех сторон окружен лужами с жидкой грязью.

— Они не должны узнать, что я была здесь, — твердо сказала девочка.

Первой мыслью Ранкстрайла было взять ее на руки, как он поступил бы со Вспышкой, но он не осмелился. Сняв свою рубаху неопределенного коричневого цвета, он расстелил ее перед Авророй, чтобы она могла перейти по ней через грязь. Потом он натянул рубаху обратно, а поверх нее надел и кирасу. Когда Ранкстрайл вновь повернулся к Авроре, та прижимала руки ко рту и глаза ее были распахнуты от ужаса.

— Господин, что с вами сделали? — выдохнула она.

Ранкстрайл понял.

— Это ничего, — успокоил он девочку. — Когда я был ребенком и занимался браконьерством, однажды меня поймали с поличным и высекли. Это просто следы от плетки.

Он рассказал ей, что скрыл ото всех свое наказание и, не обращаясь к кому-либо за помощью, просто ждал, когда раны, к которым прилипала рубаха, заживут сами, потому что слишком стыдился рассказать о них даже Вспышке. Аврора первой видела эти шрамы и сочувствовала ему.

— Было не слишком больно, — солгал он, заметив слезы на глазах у девочки.

Голоса приближались.

Открылись ворота.

Ранкстрайл вспомнил о куске своего рукава, оставшемся в руках у Авроры, но она уже спрятала его.

Вновь окруженная придворными дамами, Аврора опять потонула в море комплиментов своей красоте и громких причитаний об ужасном виде своих одеяний. Видимо, несмотря на героические усилия обоих, капитан и принцесса все же не заметили некоторых следов прошедшего дня на драгоценных тканях ее платья — едва заметных следов, которые, однако, сразу же бросились в глаза неумолимым придворным.