Чтение онлайн

– Оставь себе, - сказал Сергей Алексеевич.
– При случае возьмешь.
– Он заметил в кармане Колиной рубахи конверт.
– Это что, письмо от родителей?

– Фотограф прислал.
– Коля протянул Сергею Алексеевичу конверт.

– Ну-ка, ну-ка!
– Он вытащил фотографию из конверта.

Одно дело представлять себе, что вместо Коли на камне сидел Витька, а другое дело - фотография, и на ней действительно Витька... Сергей Алексеевич забыл о Коле и когда наконец опомнился, то мальчика уже не было в комнате. У Сергея Алексеевича мелькнуло в голове, что получилось как-то неудобно, и мальчишка вроде был чем-то расстроен, а он даже его не расспросил.

ТЕЛЕГРАММА С ОПОЗДАНИЕМ

А тем временем Коля торопливо собирал вещи. "Я им в тягость, - думал Коля.
– Они и на Севере поэтому болтались, чтобы отделаться от меня. Уеду куда-нибудь и поступлю на работу. Или лучше попрошу Сергея Алексеевича, чтобы он устроил меня в Суворовское училище". С этой мыслью он взял в одну руку чемодан, в другую - клетку с кенаром и направился к двери. У него теперь было одно-единственное желание - побыстрее отсюда убежать, чтобы никого не видеть: ни тети Кати, ни Юрки. Быстрее, быстрее! Все хорошее, что было в нем к родителям, куда-то улетучилось, и теперь им владела только обида. На столе лежала телеграмма, он сначала в лихорадке даже не заметил ее.

И тут пришел Юрка.

– Колька, - крикнул он, притворяясь, что между ними ничего не произошло, - телеграмма!
– и помахал бумажкой над головой.

Но телеграмма была ему не нужна, она прибыла с опозданием.

– Ты куда?
– Юрка загородил Коле дорогу.

– Куда надо.
– Он держался из последних сил.

– Совсем псих. Телеграмма же!

– Возьми ее себе на память, - сказал Коля.
– А ну, пусти!

Юрка, отталкивая его от двери, открыл телеграмму и прочел:

– "Будем завтра. Целуем. Твои папа-мама".

– Пусти!
– крикнул Коля в отчаянии.

Юрка отступил, и Коля выскочил на улицу.

...Сергей Алексеевич сразу понял, что случилась какая-то неприятность. Коля вошел в дверь без стука, с чемоданчиком и клеткой.

– Что с тобой?
– Он подошел к Коле, и тот вдруг уткнулся ему в грудь и заплакал, как маленький.
– Ну, ну, - сказал Сергей Алексеевич.
– Ты ведь не девчонка.
– Взял у него чемоданчик и клетку и усадил на стул. Рассказывай... Рассказывай. Сразу легче станет.

– Я вам говорил про сон. Что у меня отец не родной. Так это правда. Юрка сказал.

– Только и всего?
– сказал Сергей Алексеевич.
– И ты из-за этого так раскис! Что значит не родной? Он тебя любит, считает своим сыном...

– Ничего он меня не любит, - сказал Коля.
– Иначе не врал бы.

– Ну, и куда же ты собрался?
– спросил Сергей Алексеевич.

– В интернат... куда же...
– сказал Коля.
– Если не откажете, то я хотел бы в Москву, в Суворовское. Напишете письмо?

– Напишу. Давай только так. Завтра поговоришь с ними - и в дорогу.

– Нет, - сказал Коля.

– Он же тебя любит, как родного, - сказал Сергей Алексеевич.
– Я уверен.

Но не так-то легко было пробиться к сердцу и разуму Коли и убедить его. Он ожесточился и не хотел ничего слышать.

– Мне их жалость не нужна.
– Коля встал.
– Напишете письмо?

– Напишу, напишу. Вот сейчас допьем чай, и напишу, - сказал Сергей Алексеевич.
– Или вот что... Завтра уедем вместе.

– Правда?
– радостно спросил Коля.

– Правда.
– Сергей Алексеевич подумал, что совсем неплохо, что Коля будет учиться в Москве. Он сможет навещать его, и все будет прекрасно. Но в следующий момент он вспомнил о его родителях, и ему стало стыдно. Тихо, собираясь с мыслями, как правильнее поступить, добавил: - А все-таки ты похож на Витьку... Он тоже не любил, когда его жалели... Только он был веселый...
– Вспышка радости, возникшая от возможности увезти Колю в Москву, прошла, и теперь он весь растворился в желании помочь мальчику.
– А ты нос повесил. А у Витьки жизнь была трудной, без матери рос.

– А Лусия?
– спросил Коля. Он был по-прежнему возбужден, но предложение Сергея Алексеевича уехать вместе слегка взбодрило его.

Сергей Алексеевич промолчал: так неожиданно они подобрались к Лусии. Неужели настал и этот час? А зачем, собственно, ему отвечать на Колин вопрос? Лучше промолчать. Но слова уже рвались из него.

Он помнил этот день, еще один счастливый в его жизни, и в Витькиной тоже, и у Лусии. Только кончился он плохо. Он помнил это двухместное купе поезда и настольную лампу под абажуром, которую Лусия прикрыла платком, чтобы свет не мешал Витьке спать.

А Витька совсем и не спал, притворялся, прошептал, будто во сне, "мама" в тот момент, когда Лусия поправляла на нем одеяло. Конечно, он не спал, просто так ему было легче назвать ее мамой.

"Что он сказал?" - спросила Лусия, хотя все слышала сама.

"Ма-ма", - сказал он.

Потом дверь в их купе открылась, и вошли пограничники. Лейтенант и старшина. Он встретил через несколько лет этого лейтенанта на фронте: храбрый был лейтенант, но он не смог преодолеть своей антипатии к нему и перевел его в другую часть.

"Извините, товарищ комбриг, - сказал лейтенант.
– Проверка документов".

Он достал свои документы и протянул лейтенанту.

"Разве эта территория входит в пограничную зону?" - спросил он.

"Да, - ответил лейтенант.
– Со вчерашнего дня", - и протянул ему документы.

"Это мои", - кивнул он на Витьку и Лусию.

Лейтенант повернулся к Лусии и сказал:

"Ваши документы?"

Лусия не поняла, что у нее требовали, и повернулась к нему. Тогда он достал из кармана разрешение Лусии на въезд в Советский Союз и отдал лейтенанту.

"Пока это ее паспорт, - попробовал он пошутить и даже улыбнулся лейтенанту, чтобы задобрить его.
– Она из Испании. Я беру всю ответственность на себя".

"Извините, товарищ комбриг, - сказал он ему.
– Без специального разрешения пропустить в запретную зону не имею права.
– Отдал честь и вышел в коридор.
– Старшина, - обратился он к пограничнику, который сопровождал его, - проводите гражданку в комендатуру".

Он знал, что просить лейтенанта бессмысленно, но все же угрожающе произнес: