Чтение онлайн

— Жениться торопится, — смеется Ахмет.

Километров пять тащились по раскисшей трясине, потом начался подъем. На крутом склоне тридцатьчетверка сильно накренилась, и Терехин слетел с брони. За ним свалился Сулико, сильно стукнув рацию о камень. Спустившись вниз, выбрались наконец на проселочную дорогу, на душе стало веселее. Правда, дорога эта была не из лучших — вся размыта дождевой водой. Но все-таки это была дорога.

— Давай веселей! — крикнул Ермаков.

— Терехин, выше нос! — подтолкнул дружка Ахмет.

— Ты брось командовать, — огрызнулся Санька, — сам-то что скукожился?

Дождь все хлестал не переставая, ветер стих, тучи замедлили свой бег. Это был верный признак — лить будет долго. Вода на дороге кипела и пузырилась, из-под гусениц летели ошметки бурой грязи. Впереди показалась деревушка, такая же серая, как это низкое небо и залитая дождем земля. В ней было всего несколько глиняных фанз. Они стояли понуро, как прошлогодние копны почерневшего сена. Ермаков остановил тридцатьчетверку, послал Ахмета с Терехиным в ближайшую фанзу разведать, были ли в деревне японцы. Разведчики вернулись минут через пять, доложили: японский отряд проследовал через деревню сегодня утром и ушел на Юхань. Картина ясна: надо спешить.

К Юхани разведчики подъезжали под вечер. Начинало уже темнеть, но городские огни еще не горели. Под низкими тучами едва виднелись проступающие в дождевой сетке городские постройки. Ермаков спешил: ему хотелось до наступления темноты разоружить японскую часть, чтобы спокойнее было на душе.

— Прибавить газу! — приказал он водителю.

Тридцатьчетверка врезалась в узкую улочку. По обеим сторонам стояли фанзы, такие же низкие и серые, как в той деревушке. Ближе к центру все чаще попадались дома русского типа — с белыми наличниками и тесовыми крышами. За частоколом палисадников виднелись кусты калины, кое-где белели березки и кучерявились клены.

Тридцатьчетверка выкатилась на площадь, опоясанную невысокими домами с шиферными крышами. В центре площади торчали дощатые ларьки, тянулись длинные столы, крытые навесами. Это были, видимо, торговые ряды. Площадь пуста, даже не у кого спросить, где расположена японская часть. Танк подвернул к длинному кирпичному магазину с потемневшей вывеской «Чурин и К°». Написано по-русски, — значит, здесь должны быть русские люди. Вот в воротах мелькнула сгорбленная фигура в соломенной шляпе. Механик-водитель притормозил. Ермаков кивнул Ахмету. Тот, соскочив на ходу с машины, побежал к воротам. Но человек, пугливо оглянувшись, быстро скрылся. Ахмет вернулся ни с чем.

— Ну что, побеседовал? — позлорадствовал Терехин. — За японца он принял тебя, недоростка.

— Ладно тебе, — отмахнулся Ахмет.

У соседних ворот Терехин увидел русского мальчишку лет семи, в старом картузе и короткой синей рубашонке.

— Эй, малец, где тут японцы? — спросил его.

— Все японцы удрали в Японию! Они русских испугались! — радостно прокричал мальчишка.

Услышав такой ответ, Ермаков спрыгнул с машины, подошел к парнишке. Неужели не врет?

— Как же они посмели бежать без нашего разрешения? — строго спросил он, как будто повинен был в побеге японцев этот щербатый хлопец.

— Они ишо утром дали стрекача! — захохотал мальчишка, ощерив широкий беззубый рот.

— Вот это, номер! — удивился Ермаков, вопросительно глянув на спрыгнувшего с машины Шилобреева.

— Это дело надо проверить, — рассудил Филипп. — Пацан может пузырей напускать.

— Ей-богу, дяденька, — обиженно протянул мальчишка, — я сам видел. Провалиться мне на этом месте, если вру.

Ермаков подошел к Звягину, негромко спросил:

— Сколько у тебя горючего?

— Горючее на исходе, — озабоченно ответил тот.

Ермаков глухо крякнул, повернулся к Ахмету, распорядился:

— Ефрейтор Ахметзянов и рядовой Терехин! Возьмите этого добровольного «языка» и проверьте его разведданные. Обшарить все как следует и незамедлительно доложить. Старшим назначаю ефрейтора Ахметзянова. Попутно понюхайте, не пахнет ли где горючим.

— Есть, обшарить все как следует, — козырнул Ахмет и скомандовал: — Рядовой Терехин, выходи строиться!

— Что горло дерешь? — огрызнулся Санька.

— Отставить разговорчики! — осадил его Ахмет. Босоногий мальчишка засуетился вокруг разведчиков.

— Пойдемте к японским казармам, сами увидите, — затараторил он, показывая пальцем куда-то на восток.

Разведчики отправились за ним.

Ермаков спросил командира танка Звягина:

— Ты можешь дотянуть хоть вон до того особняка? — и показал рукой на кирпичный дом, окруженный высокими ярко-зелеными деревьями. Дом выходил окнами на площадь. С боков к нему подступали каменные, крытые черепицей сараи, видимо купеческие склады. У дома чернели высокие железные ворота.

— Туда дотянем, — ответил водитель, кивнув на прибор. — Должны дочихать, если с песней.

Машина потихоньку дотянула до железных ворот. Ермаков приказал Сулико связаться с бригадой, а сам в сопровождении Шилобреева поднялся на высокое крыльцо купеческого дома. Шагая по длинному коридору, освещенному матовыми плафонами, Ермаков прикидывал, что же ему делать, если японцы в самом деле ушли из города. Как их догнать, если в баке осталось горючего только на чиханье? Может, натрепался мальчишка? Что с него возьмешь?

Они вошли в просторную приемную с высоким лепным потолком. Посредине стоял круглый стол, накрытый зеленой скатертью с длинными кистями. На окнах свисали до самого пола такие же зеленые шторы. В простенке в золоченой раме висела большая картина — морской пейзаж с дымящими кораблями. На полу лежал большой зеленый ковер с мелким зубчатым орнаментом. В приемной было три двери, завешанные плотными портьерами, на которых были изображены какие-то длинноногие птицы. Из крайней к окну двери вышла грудастая, с длинными черными ресницами барышня и, склонив голову, спросила певучим голосом:

— Что вам угодно, господа товарищи?

— Нам угодно, уважаемая, повидать хозяина дома Чурина… — ответил Ермаков.

— Чурина? — удивилась барышня. — Я не помню, когда он приезжал в наш город. Здесь управляющий фирмы.

— Давайте на худой конец управляющего.

Когда барышня скрылась за дверью, Филипп сказал, поправляя усы:

— Видал, как живет здесь русская буржуазия!

— Живет — будь здоров! — согласился Ермаков.

Несколько минут спустя в приемную вбежал, торопливо раскланиваясь, уже немолодой, но юркий мужчина с необыкновенно быстрыми, ищущими глазами. На его вогнутом, утином носу поблескивали стеклышки пенсне.

— Рады вас видеть, ваше благородие! — запел он, прижимая к сердцу белую пухлую ладонь и показывая золотые зубы. — Уж так мы вас ждали! Так ждали!

— Ну вот и дождались, — ответил Ермаков, изучающе поглядывая на управляющего.

– Никодим Аркадьевич, — отрекомендовался тот и, схватив обеими руками руку Ермакова, долго пожимал ее, потряхивая и приговаривая: — Рад поздравить вас с великой победой на востоке! Какое счастье! Какая благодать встретить здесь, на чужой земле, своих соотечественников!