Последний поезд в Москву
Шрифт:
Снайпер Мейер Токациер служил в седьмой роте Первого финляндского стрелкового полка в казармах Ууденмаа в Хельсинки и был отправлен в резерв в августе 1903-го [46] . Вышла ли Сара за него замуж, чтобы упрочить свое право на проживание в Финляндии, – вопрос, ответить на который уже невозможно.
Мамина социализация в финском обществе неизбежно началась сразу после необратимой ссоры с семьей. Моя младшая дочь Катарина нашла в списках сделавших пожертвование на основание Финского культурного фонда за 1938 год подпись “госпожи Фанни Нюберг”, внесшей 10 марок [47] . Ни родителей, ни братьев и сестер матери в этом списке нет, зато упоминается кузен моей жены “школьник Тимо Хольма”, будущий пастор, который тоже участвовал в сборе и пожертвовал столько же.
46
Информацию предоставил Харри Хален в мае 2014 г.
47
Финский культурный фонд, сбор пожертвования на основание, книга 6/42, с. 513–514/850.
На родительской книжной полке стоят “Рассказы прапорщика Столя” Рунеберга в позолоченном кожаном переплете, на первой странице которого отцовской рукой вписаны владельцы: Бруно и Фейго Нюберг, 01.11.1939. Это и моя книга, которую я перечитываю спустя годы.
После Зимней войны мама перешла в лютеранскую веру [48] . Как рассказала отцу Маша в Риге в 1957 году, это было мамино решение. Ее крестили 28 мая 1940 года. Дело в апелляционном суде Турку на тот момент все еще находилось на рассмотрении, суд вынес решение только в июле 1940-го.
48
Вообще же хельсинкское окружение, в котором рос я, не отличалось религиозностью и по большей части было крещено как дань традиции. Например, мой отец увлекался теософией, а мне из уроков религиоведения запомнилась главным образом история Церкви. Примечательно, что именно работая в СССР и позже в РФ, я заинтересовался значением лютеранской традиции в эволюции Финляндии. В этом плане контраст между Финляндией и Россией был разительным, а очевидная атеистическая советская пропаганда – примитивной и вульгарной. И понятно, что в таких условиях, например, участие в православной пасхальной службе было способом высказать протест против системы. С интересом я следил за собеседованием Финской евангелистско-лютеранской церкви с Российской православной. Политической подоплекой этих “экуменических диалогов” было понимание архиепископом Мартти Симойоки того, что Финской церкви следует не разрабатывать вместе с СССР “мирное взаимодействие Церквей”, а стремиться в качестве Церкви к диалогу с РПЦ. Об успехе начавшихся в 1970 г. диалогов свидетельствует то, что они продолжились и после распада СССР. Диалоги прекратились в 2014-м – в связи с разницей во взглядах на сексуальную этику. Архиепископ Симойоки был талантливым деятелем, мудрым и сведущим с точки зрения политики. И жизнь лишь подтверждает тезис о том, что граница между Римом и Византией, проходящая по восточной границе Швеции и позже Финляндии, по-прежнему является пропастью, разделяющей две культуры. Годы, проведенные в России, укрепили меня в лютеранском самоощущении. Оно далеко от современной финской ситуации, где от Церкви отделяются даже под влиянием внезапного порыва. В России я часто шутил, что самый известный из когда-либо живших финнов – Мартин Лютер. Некоторые русские понимали, что я имею в виду. Но боюсь, что и не все финны сегодня осознают значение лютеранской традиции для нашей культуры. (Касаюсь этого вопроса подробнее: Ren'e Nyberg. Suomi ja Ven"aj"an ymm"art"aminen, Kanava 1/2015.)
Когда разгорелась вторая Советско-финская война, и отец снова отправился на фронт, мама по объявлению в газете записалась в больницу Красного Креста водителем скорой. У нее были водительские права, и она умела водить отцовский “Паккард”. Хрупких женщин в 1940 году еще не брали в водители, и мама выучилась в Красном Кресте на “сестричку”. Она всю войну прослужила в Хельсинки в этой должности и получила медаль Свободы второго класса с красным крестом (для награждения медицинского персонала). Служила она в госпитале Экспериментального лицея на Аркадианкату, который специализировался на ранениях головы. Позже она продолжила карьеру ассистентом врача в больнице Красного Креста в Тёёлё.
Самая еврейская держава в мире
После третьего раздела Польши в 1795 году Россия стала преобладающим по количеству евреев государством мира. До этого, если не принимать во внимание определенные исторически сложившиеся поселения, в России жили лишь единичные евреи. В глобальном труде о евреях в России “Двести лет вместе (1795–1995)” Александр Солженицын цитирует письмо Ивана Грозного королю польскому, датированное 1550 годом: “И ты бы, брат наш, вперед о жидех к нам не писал” [49] .
49
Солженицын, I, с. 23.
Еврейское население, которое при Екатерине Великой насчитывало миллион, к концу Первой мировой войны выросло до 5 миллионов, что составляло 4 % населения Российской империи и более половины еврейского населения мира. Второй по количеству евреев была на тот момент Австро-Венгрия (около 2 миллионов). Та часть Российской империи, к которой относились нынешняя Восточная Польша, Литва, Белоруссия, западная часть Украины и Бессарабия, была известна как черта оседлости, откуда евреи по экономическим причинам стремились вырваться во “внутренние губернии” России и особенно в города.
Исключением являлись отвоеванная у Швеции в 1721 году Ливония, Рига, а также присоединенная при разделе Польши в 1795 году Курляндия, в которых зарегистрированным евреям дозволялось селиться. Ограничения были не расовыми, а религиозными, и не затрагивали исторических мест проживания: горских и грузинских евреев, изначально вышедших из Вавилона и обосновавшихся в Бухаре среднеазиатских, “туземных” (бухарских) евреев, а также караимов [50] .
Черта оседлости и ограничение свободы передвижения сохранялись вплоть до Февральской революции 1917 года. Премьер-министр, реформатор Петр Столыпин в 1906 году предлагал царю отменить черту оседлости, на что Николай II ответил: “Внутренний голос все настойчивее твердит мне, чтобы я не брал этого решения на себя” [51] .
50
Солженицын, I, с. 292. Караимы – этническая группа тюркского происхождения, потомки их живут в Крыму и Литве. Они исповедуют иудаизм, но не признают Талмуда, то есть устной традиции в иудаизме.
51
Солженицын, I, с. 422.
Строгие ограничения с течением времени размылись. Во время Первой мировой войны, когда линия фронта достигла поселений, евреев обвинили в шпионаже, после чего началось массовое бегство в том числе из Курляндии во внутренние губернии. По мнению Солженицына, война уничтожила еврейские поселения как явление и практически открыла для евреев столицы, то есть Петроград и Москву [52] . Лишь в 1915 году от переселившихся за черту оседлости перестали требовать ежегодное разрешение на пребывание, то есть внутренний паспорт.
52
Солженицын, I, с. 492.
Линия фронта расколола надвое территорию от Ливонии до Галиции и Румынии. На этой территории проживало три четверти евреев всего мира.
О немецких солдатах у евреев сложилось положительное мнение, и они пытались вступать с ними в разговор, используя идиш. Немцы, по их мнению, были образованнее, чем русские или поляки [53] . У поляков евреи вызывали подозрения своей любовью к немцам, то есть слыли германофилами, а литваки – литовские и белорусские евреи, владевшие русским языком в качестве второго, – в свою очередь, русофилами [54] .
53
Солженицын, I, с. 481, cp. II, с. 352.
54
Heiko Haumann: Geschichte der Ostjuden, 1990, c. 196.
Немецкий историк Герд Кенен описывает в фундаментальном труде “Der Russland-Komplex” (в русском переводе: “Между страхом и восхищением: “Российский комплекс” в сознании немцев, 1900–1945”) духовное и физическое тяготение немцев к Востоку. Он много размышляет о фанатичной любви немцев к Достоевскому и геополитических мечтаниях первых десятилетий XX века. “Перст судьбы” указывал немцам на Восток [55] .
Первым заметным государственным деятелем, с которым встретился основатель сионистского движения [56] Теодор Герцль, был кайзер Вильгельм Второй. Инициатива исходила от немцев, и в 1898 году произошло две встречи – тайная в Константинополе и официальная в Иерусалиме.
55
Snyder, с. 15,160.
56
Сионизм, или еврейский национализм, – политическая идеология, согласно которой у евреев должно быть свое государство. Основателем сионизма считается австриец Теодор Герцль, изложивший основные принципы сионизма в 1896 г. в книге “Еврейское государство”, а также руководивший первым Всемирным сионистским конгрессом в Базеле в 1897 г.
Отзывы немецких современников о евреях из польских и украинских городков и деревень (“гигантского гетто”), захваченных в Первой мировой войне, – для сегодняшнего читателя все-таки неожиданны. Существовало, например, мнение, что евреи, говорящие на идиш, то есть еврейском языке германской группы, являются, при всем их “благочестивом убожестве” добровольными носителями немецкой культуры” [57] . Так дело обстояло и могло бы обстоять дальше, но когда спустя 20 лет немецкие войска снова вторглись на эту территорию, вместе с танковыми колоннами Вермахта пришли и отряды С С Einsatzgruppen (айнзацгруппы) [58] .
57
Gerd Koenen: Der Russland-Komplex, die Deutschen und der Osten 1900–1945, 2005, c. 66–67.
58
Айнзацгруппы, или айнзацкоманды – оперативные карательные отряды Германии, осуществлявшие массовые убийства гражданских лиц на оккупированных ею территориях стран Европы и СССР.
Первая мировая война пробудила патриотический дух, и Россия принялась отстранять “чужаков” от власти. Это касалось в первую очередь немцев, в царской России традиционно занимавших ключевые должности в экономике. Половину самых высоких постов в России до революции занимали прибалтийские немцы [59] . По мнению историка Юрия Слезкина, роль немцев в России напоминает роль евреев в Германии, с той, однако, пометкой, что роль немцев была во многом более важной, очевидной и продолжительной. Ассимилированные и образованные евреи стали как “новые образцовые подданные” подниматься в царской России вровень с немцами. Возвышение “инородцев” до элиты породило, в свою очередь, антисемитизм. Динамика российской экономики предоставила возможность социального взлета также армянам и известным своими усердием и дисциплиной староверам, ранее оттесненным в сторону.
59
Andres Kasekamp: A History of the Baltic States, 2010, c. 56.