Чтение онлайн

– Знаете, – заключает Туссен, улыбаясь и с удовольствием допивая пиво, – как все ребятишки.

Я киваю, записывая, и с любопытством представляю своего страховщика мальчишкой. Бледным подростком в очках с толстыми стеклами, аккуратно складывающим одежду на берегу. Молодая версия прилежного и кроткого исполнителя, каким он стал со временем.

Потом Джей-Ти с Питером понемногу разошлись, как и следовало ожидать. Подростком Туссен стал крутым, отчаянным парнем, научился приворовывать по магазинам диски и пиво, курил красные «Мальборо», а Зелл остался заперт в жестких, неизменных границах собственной личности, жесткой, тревожной и упрямой. В старших классах они едва кивали друг другу в коридорах, потом же Туссен бросил школу, а Питер получил аттестат и поступил в колледж, они двадцать лет не общались.

Я записал все это, а Туссен, допив пиво, забросил бутылку в камин, на груду старых. Должно быть, в стыках блоков, из которых выстроен дом, есть щели, потому что в паузах разговора слышится свист и завывания: разгулявшийся на улице ветер усиливается, прорываясь внутрь.

– А потом он мне позвонил, приятель. Ни с того ни с сего. Сказал, давай вместе пообедаем.

Я трижды, щелкая колпачком, открываю и закрываю ручку.

– Зачем?

– А я знаю?

– Когда?

– Не помню. В июле? Нет, сразу как меня выперли с работы. В июне. Сказал, что вспоминал обо мне с тех пор, как это дерьмо поперло.

Он пальцем тычет в окно, в небо. «Дерьмо поперло…» У меня звонит телефон, я бросаю взгляд на экран. Нико. Я сбрасываю вызов.

– Так чем же вы с мистером Зеллом занимались вдвоем?

– Да тем же самым.

– Играли в «Подземелья и драконы»?

Он косится на меня и фыркает.

– Ну ладно, не тем. Пили пиво, катались на машине, постреливали малость.

Я жду, слушая ветер. Туссен закуривает и предупреждает мой следующий вопрос:

– Три винтовки «винчестер», полисмен. В шкафу, незаряженные. Мои, и я могу это доказать.

– Надеюсь, шкаф крепко заперт.

Кража оружия стала серьезной проблемой. Одни люди крадут и копят стволы, а другие крадут, чтобы за астрономические суммы продать первым.

– Никому мои дерьмовые винтари не нужны, – быстро и резко парирует он и смотрит так, будто я спорил.

Я иду дальше и расспрашиваю Туссена про вечер понедельника. Последний вечер в жизни Питера Зелла. Рабочий пожимает плечами.

– Подхватил его после работы.

– В какое время?

– Не помню, – отвечает он, и я чувствую, как нравлюсь ему все меньше и меньше.

Понимаю, что он готов меня выставить и неизвестно, убил ли он Питера Зелла, но меня, если вздумает, может прикончить голыми руками. Тремя-четырьмя ударами кулака, как пещерный человек убивал оленя. – Когда там работа кончается…

Туссен рассказывает, что они покатались немножко, потом сходили на новую серию научно-фантастического сериала «Далекий белый блеск» в «Ред-Ривер». Попили пива, посмотрели кино и разошлись. Питер сказал, что пойдет домой.

– В кино никого не заметили?

– Только смотрителей зала и тому подобное.

Он досасывает до мундштука вторую сигарету, давит окурок в ратуше. Вихляя задом, заходит Гудини, слизывает розовым языком крошки галеты с уголка пасти и трется узкой башкой о широкое бедро хозяина.

– Надо бы пристрелить этого пса, – вдруг деловито и рассеянно бросает Туссен и встает. – В смысле под конец.

– Что?

– Он малость трусишка, этот пес, – Туссен, склонив голову, разглядывает собаку, будто прикидывает, каково это будет. – Даже думать не хочу, что он будет умирать в огне, или в потопе, или от холода. Наверно, надо заранее его пристрелить.

Я готов уйти отсюда. Пора уходить.

– Еще одно, последнее, мистер Туссен. Вы случайно не обратили внимания на синяк? Под правым глазом у мистера Зелла.

– Он сказал, что упал с лестницы.

– Вы ему поверили?

Он хихикает, почесывая узкий лоб песика.

– Будь это кто другой, не поверил бы. Решил бы, что парень нарвался на сварливого дружка своей девчонки. А с Питом все может быть. Наверняка ему случалось падать с лестниц.

Я киваю, думая: «Наверняка не случалось».

Туссен берет мордочку Гудини в ладони, и они смотрят друг на друга. А мне на миг представляется мрачное и мучительное будущее: поднятый ствол винтовки, доверчивый взгляд пса, выстрел, конец.

Туссен отводит взгляд от собаки, оглядывается на меня, и чары рассеиваются.

– Что еще, мистер из полиции?

На вопрос, чем зарабатывает на жизнь, мой отец любил в шутку отвечать, что он – король-философ. Темпл Пэлас произносил это с полной серьезностью и ни за что не отступался от собственных слов. Глядя на ошеломленного парикмахера, или собеседника за коктейлем, или отца моего приятеля – я при этом глаз не мог поднять от неловкости, – он, умоляющим жестом протягивая руки, вопрошал: «А что? Что? Я не шучу!»

А на самом деле он преподавал английскую литературу. Чосер, Шекспир, Донн, вплоть до святого Ансельма. Он и дома сыпал цитатами и аллюзиями, выдавал комментарии, заготовленные для урока, по поводу будничных событий или в случайном разговоре.

Содержание этих комментариев я давно позабыл, кроме одного.

Я пришел домой всхлипывая, в слезах, потому что тупой Барт Фиппс столкнул меня с качелей. Моя мать Пег, хорошенькая и практичная, завернула в мешочек для завтрака пару кусочков льда и приложила к ссадинам. Отец же, склонившись над зеленым пластиком кухонного стола, поинтересовался, почему этот Барт так поступил.

– Потому что чокнутый, – буркнул я, хлюпнув носом.

– А вот и нет! – провозгласил отец, подняв очки поближе к лампочке и протирая их кухонным полотенцем. – Шекспир, Хэн, учит нас, что у каждого поступка есть мотив.

Я уставился на него, прижимая мокрый пакетик к разбитому лбу.

– Понимаешь, сын? Когда кто-то что-то делает, неважно что, у него есть причина. Не бывает немотивированных поступков ни в искусстве, ни в жизни.

– Ради бога, милый, – вмешалась мать, присев на корточки и вглядываясь в мои зрачки: нет ли сотрясения. – Задира есть задира.

– Это верно, – признал отец, потрепав меня по голове и направляясь к двери, – но отчего он стал задирой?

Мать устало закатила глаза и, поцеловав меня в разбитый лоб, встала. Пятилетняя Нико сидела в уголке, собирая из «Лего» многоэтажный дворец, устанавливая на место заботливо укрепленную стропилами крышу.

Профессор Темпл Пэлас не дожил до нынешних злосчастных времен. Как и моя мать.

Согласно самым надежным прогнозам ученых, не пройдет и шести месяцев, как по меньшей мере половина населения планеты погибнет от серии взаимосвязанных катаклизмов. Взрыв мощностью десять мегатонн – приблизительно тысяча Хиросим – оставит в земле огромный кратер, вызовет землетрясения, для которых не хватит шкалы Рихтера, и поднимет цунами по всем океанам. Потом тучи пепла, тьма, падение средних температур на двадцать градусов. Ни урожая, ни скота, ни света. Медленная холодная гибель для тех, кто еще жив.