Чтение онлайн

— Ты что, не видишь, что он без сознания? — бросил Чаба, подходя к майору.

— Он притворяется.

Вебер встал со своего места:

— Доктор, осмотрите арестованного, вы несете за него полную ответственность. Приводите его в сознание.

Бабарци отступил назад. Достав портсигар, он закурил.

Чаба опустился на колени перед распростертым Миланом. Страх и отвращение исчезли, он вновь чувствовал себя врачом, который видит перед собой страдающего человека, видит его многочисленные кровоточащие раны. Чаба уже ничего не боялся: врач взял в нем верх над испугавшимся, ужаснувшимся человеком.

Он с трудом нащупал пульс Милана — сердце билось медленно и неритмично, его тоны почти не прослушивались.

— У него внутреннее кровоизлияние, — сказал Чаба, обращаясь к Веберу. — Если вы и дальше намерены пытать его, то я снимаю с себя ответственность за его жизнь.

Бабарци подошел поближе к Чабе и, выпустив ему в лицо клуб табачного дыма, спросил:

— Внутреннее кровоизлияние? Откуда ты взял такую глупость? У тебя что, глаза рентген заменяют?

Охотнее всего Чаба в этот момент двинул бы майора по роже, но он только рукой отогнал от себя дым и совершенно спокойно сказал:

— Знаешь, Бабарци, я, конечно, ничего не понимаю в пытках, но я врач, а свою профессию я освоил не хуже, чем ты свою...

— Если доктор установил внутреннее кровоизлияние, то так оно и есть, — вступил в перепалку Вебер. — Вы в состоянии остановить кровотечение?

— Попытаюсь, однако если мне что и удастся, то избивать вам его не придется. Пока не придется... Я хотел бы, чтобы вы доложили об этом господину профессору.

Вебер ушел. Чаба сделал Милану укол в руку, а затем промыл раны.

— Положите его на топчан, но только осторожно! И выключите наконец ваш дурацкий рефлектор.

— Здесь не санаторий, — ехидно заметил Бабарци.

Чаба ничего не ответил. Присев на край топчана, он закурил, не сводя глаз с Милана.

Солдаты стояли в сторонке, переминаясь с ноги на ногу.

Вскоре вернулся Вебер.

— Сейчас сюда придет сам господин профессор, — сообщил он.

Бабарци снова включил рефлектор, направив его свет на лицо Чабы.

— Погаси! — выкрикнул Чаба.

— Привыкай, Чаба.

— Привыкну, когда ты меня будешь пытать.

Вебер сам выключил осветительную установку.

— У вас странный юмор, доктор, — сказал он и, показав на Милана, добавил: — Он приходит в сознание?

— Пока нет. Отнесите его в мой кабинет. Один из надзирателей пусть сопровождает арестованного.

В этот момент в комнату вошел Эккер.

— Только никаких церемоний, — проговорил профессор, подходя к топчану. — Как себя чувствует этот несчастный?

— Он симулирует! — выпалил Бабарци.

— Я не вас спрашиваю, дорогой майор. Насколько мне известно, вы бывший гусар, а не врач.

— У арестованного повреждена черепная коробка, кровоизлияние во внутренние органы, — доложил Чаба. — Такой обморок может длиться от нескольких часов до нескольких дней.

— Настолько серьезно? — Эккер помрачнел.

— Очень серьезно, господин профессор. Открытые раны нужно обработать, дабы не случилось заражение. Арестованного нужно немедленно доставить в медицинскую комнату, если вы, конечно, хотите, чтобы он не умер.

— Тогда действуйте, дорогой Чаба.

Когда Чаба остался наедине с Эккером, он вспомнил отца и свое обещание ему: «Да, отец, я постараюсь... Возможно, мне и удастся побороть собственную слабость».

Чаба надеялся, что Эккер тоже уйдет, и тогда он сможет более внимательно осмотреть Милана, однако тот уселся на стул, на котором недавно сидел Вебер, и устало откинулся на спинку.

— Угостите меня сигаретой? — спросил он.

Врач выложил на стол свой портсигар.

Только теперь Чаба догадался о намерении Эккера. Он понял, что профессор специально заставил его участвовать в допросе и пытках Милана, чтобы мучить его самого. «Это чудовище способно на все», — подумал Чаба. Наступившая тишина так подействовала на него, что ему показалось, будто он находится в аквариуме, а вода вокруг него приглушает все звуки.

Эккер заворочался на стуле, который почему-то заскрипел даже под его маленьким тельцем.

— Как вел себя наш друг? — спросил он бесцветным голосом. — Кричал?

Чаба, казалось, проснулся от тяжелого сна.

— Нет, я не могу сказать, что он кричал. Для этого у него не было сил.

Голова Эккера склонилась на плечо.

— Радович — сильная натура. И вообще, он — сильная личность. Жаль его. — Глаза профессора словно потухли. — Сколько энергии, сколько веры сосредоточено в этом человеке! И все напрасно. Неужели его состояние на самом деле тяжелое?

— Оно вызывает серьезные опасения. Думаю, что я не ошибаюсь. Однако вы можете освидетельствовать его другими врачами. Думаю, любое животное на его месте давно бы сдохло. Ваш Бабарци бьет куда попало. Я, право, не знаю, может быть, так и нужно. Наверняка и у этого ремесла имеются свои секреты.

Эккер скривил губы:

— Смерть Радовича нецелесообразна. Правда, для него это было бы избавлением, но нам необходимо, чтобы он жил и говорил.

— А если он признается, вы его отпустите?

Эккер явно не спешил с ответом.

— Я думаю, что да, — проговорил он после долгого раздумья. — Полагаю, что мне удастся убедить мое начальство в том, что Радович не представляет опасности для империи. Опасны люди, с которыми он вел переговоры. Нужно, чтобы он назвал их.

— Я не думаю, чтобы он смог это сделать: он в кризисном состоянии. Так что вполне возможно, что он унесет интересующие вас имена в могилу.

Эккер встал:

— Не унесет, не должен унести, Чаба. Вы меня поняли? Вы несете полную ответственность за жизнь Радовича. Вылечите его, вернее, поставьте на ноги. Он должен заговорить.

— Я сделаю все от меня зависящее, чтобы поставить его на ноги, господин профессор.

— Я вам верю. — Эккер подошел еще ближе к Чабе. — Однако хочу кое на что обратить ваше внимание. У нас заведено, что если человек умирает во время допроса, то труп его обязательно вскрывают и подвергают тщательному обследованию, с тем чтобы определить истинную причину смерти.