Чтение онлайн

– Да, – кивнул Надир. – И часы, и купюры в бумажнике, и перстень на пальце, и крест. Все, что полагается иметь человеку с собой. Кроме документов.

– Может, крест преступник оставил? – снова влез неугомонный Роман.

– Да непохоже, – вздохнул Надир. – Сотников крест опознал как принадлежащий Курмышову, а с бумажкой тоже разобрались, это он с работы принес. Экспертам отдали, конечно, но пока ответа нет.

– А что еще в сейфе у потерпевшего нашлось?

– Да ничего особенного… Документы. Деньги. Я ж сказал.

– Какие именно документы?

– Да всякая ювелирная хрень, – поморщился Надир. – Уставные документы фирмы, карточка учета в Пробирном надзоре, всякие бумажки, подтверждающие право на работу с камнями и драгметаллами. Договор с банком об аренде ячейки.

– А это зачем? – вырвалось у любознательного Дзюбы.

– Ювелир, чтоб ты знал, должен иметь в банке ячейку для хранения материалов и готовых изделий, – назидательно произнес Надир. – Без подтверждения того, что у него есть банковская ячейка, он карту Пробирной палаты не получит. Но это, конечно, только для тех ювелиров, которые работают частным образом. Если у ювелира фирма в здании, оборудованном бункером, то ему ячейку иметь не нужно. На самом деле, как я выяснил, эти хитрецы ячейки заводят, чтобы карту получить, но ими не пользуются, предпочитают иметь хороший сейф дома, ну и дверь входную, само собой, укрепляют. Я их понимаю, за каждой мелочью в банк не набегаешься.

– А еще что было в сейфе? – продолжал допытываться Дзюба.

Ему все казалось, что Надир упускает какую-то деталь, которая ему самому кажется незначительной, но именно эта деталь накрепко свяжет убийства Евгении Панкрашиной и ювелира Леонида Курмышова.

– Еще клейма, три штуки, совершенно одинаковые.

– А зачем три? – не понял Антон.

– Мы тоже сразу не поняли, – усмехнулся в ответ Надир. – У Курмышова на фирме спросили, и нам объяснили, что клеймо выдается на год в Пробирном надзоре. Можно заказать сколько хочешь клейм, зависит от объемов производства, потому что клейма стираются, и надо, чтобы хватило на год. Год кончился, и если клейма остались, приносишь их в Пробирный надзор, там и стертые, и неиспользованные клейма ломают и уничтожают и дают справку. Или ты сам уничтожаешь и приносишь в виде лома. Если в дальнейшем появятся изделия с этими клеймами, то они будут считаться неучтенкой этого года. А если год еще не закончился, а клейма уже вышли из строя, то заказываешь еще, сколько там тебе надо. В течение недели – десяти дней получаешь новые.

– Ёлки-палки, как у них все сложно-то, – вырвалось у Дзюбы.

– А у кого легко? – философски заметил Надир.

По просьбе Антона он распечатал фотографию колье. Теперь следовало предъявить этот снимок Игорю Панкрашину и обеим Дорожкиным. Собственно, главным был именно ответ Дорожкиных, поскольку они колье не только рассматривали, но и примеряли, в то время как Игорь Николаевич бросил короткий незаинтересованный взгляд на украшение в тот день, когда Евгения Васильевна принесла его домой, и на следующий день просто отметил: жена надела колье, вроде все прилично. Не более того. Хорошо бы, конечно, еще Аллу Анищенко найти, но это уже не столь обязательно.

В воздухе парили первые снежинки, еще такие неуверенные, словно боящиеся, что в любой момент может снова наступить лето. Но даже этой неуверенности оказалось достаточно, чтобы снизить видимость на дорогах и моментально создать пробки.

– Ну что это за город, в котором мы живем, – горестно вздохнул Дзюба. – Вот раньше, я из учебников помню, во всей Москве совершалось три-четыре убийства в неделю, а теперь? И Генку убили в воскресенье, и этого ювелира, а если сводку посмотреть, так окажется, что не только их двоих, но и еще человек пять, а то и семь, и все за один день. Антон, а ты помнишь те времена, когда было три-четыре убийства в неделю? Интересно, как тогда работалось?

– Нет, что ты, – засмеялся Антон. – Я тогда еще под стол пешком ходил, в эти сладостные времена, а когда работать начал, уже все было так, как сейчас.

– А еще я слышал, что раньше из-за каждого убийства всех на уши ставили и дело под особый контроль брали, а теперь вообще никому ни до чего дела нет, убийства годами не раскрываются – и никто даже пальцем не пошевельнет, убили и убили, подумаешь, большое дело.

Антон собрался было вступить в дискуссию, дескать, не так все плохо, и кое-какие преступления все-таки раскрываются… Но тут их подрезал какой-то оборзевший пацан на «Лендровере», и пришлось весь интеллектуальный потенциал направить на то, чтобы избежать аварии, а потом сбросить напряжение при помощи хорошо известного русского словесного метода.

Игоря Панкрашина они застали в офисе. Бизнесмен заметно побледнел, когда увидел фотографию.

– Вы поймали убийцу? И колье нашлось у него?

– К сожалению, нет, – ответил Антон. – И вообще, мы пока не уверены в том, что это то самое колье. Посмотрите внимательно.

Панкрашин смотрел долго, морщил лоб, видимо, пытаясь припомнить, потом кивнул.

– Кажется, это оно. Во всяком случае, очень похоже.

Но «кажется очень похоже» оперативников никак устроить не могло.

Татьяна и Светлана Дорожкины дали ответ вполне категоричный.

– Точно! Это оно! Значит, вы его нашли? – радостно спросила Светлана. – Значит, его не украли, когда тетю Женю… ну, когда ее убили?

И здесь тоже пришлось ограничиться некими туманными словами о том, что неизвестно, то колье или не то, может, просто похожее, но вот нашли фотографию и пытаемся уточнить внешний вид разыскиваемого изделия.

Почему-то Светлану их объяснения расстроили… Наверное, она действительно любила подругу матери и искренне хотела торжества правосудия.

По всему выходило, что обнаруженное в сейфе убитого ювелира колье было тем самым, которое Евгения Панкрашина взяла напрокат и которое собиралась вернуть. Значит, вернула. Но только не в рент-бутик, а ювелиру. И совершенно непонятно, зачем она соврала. Скрывала связь с ювелиром? От мужа и подруг? И эти отлучки во время визитов к подругам были связаны не только с поддержанием контактов с Вероникой Нитецкой, матерью Нины Панкрашиной, но и со свиданиями с ювелиром Курмышовым? Очень похоже. Надо разрабатывать эту линию.

В любом случае теперь стало окончательно понятно, что оба убийства как-то связаны друг с другом. Два дела слились в одно.

Какая злая насмешка судьбы: Лёню Курмышова убили, не дав ему дожить до дня рождения всего несколько дней. Если бы он был жив, то сегодня, 29 ноября, отмечал бы свой пятьдесят шестой день рождения. Ровно год назад он праздновал пятидесятипятилетие, праздновал пышно, шумно, собрал всех своих именитых заказчиков, а также коллег-ювелиров.

А сегодня… Предложение поступило от Олега Цыркова, что было для Сотникова весьма неожиданным. Олег позвонил утром и сказал, что хотел бы видеть вечером у себя в московской квартире Алексея Юрьевича и Илью Ефимовича, поскольку у Леонида Константиновича день рождения. И не то чтобы Сотников забыл, нет, просто отметил сам факт: сегодня 29 ноября, но ведь Лёни больше нет… Впрочем, какая разница? Да, первое поминовение погибшего друга придется не на день похорон, как бывает обычно, а на день рождения. Что ж, случается.

Олег встретил Сотникова весь в черном: черные джинсы, черный свитер. Илюша Горбатовский, как обычно, приехал первым и уже сидел за накрытым столом, тоже в трауре: черный костюм с черной сорочкой. Разговаривать не хотелось. Хотелось выпить. И выпить крепко. Стол был поминальным: кутья, блины, кисель. И водка.

«В самый раз», – мрачно подумал Алексей Юрьевич.

Первые две рюмки выпили молча. Когда официант (даже здесь Олег не счел нужным обойтись без понтов!) налил по третьей, Илья Ефимович тяжело поднялся со стула. Он говорил неторопливо и долго, Олег слушал внимательно, а Сотников не слушал вовсе: ему неинтересно было, что скажет Илья в эту минуту о Курмышове. Куда важнее, что он думает на самом деле. А этого в поминальном тосте не услышишь. Неужели у него лопнуло терпение? Или Лёнька повел себя как-то особенно вызывающе по отношению к Карине, и Илюша заступился за дочь?

А может, все-таки Олег?

Олег, такой целеустремленный и энергичный, так любящий получать новые знания, вовсе не похожий на убийцу… И он всегда нравился Сотникову, еще с того времени, когда пришел заказывать прощальный подарок для женщины, с которой собирался расстаться. Да-да, это был именно он, Олег Цырков. И идею распадающегося браслета с противопоставлением рубина и алмаза он понял мгновенно, подхватил, даже не дослушав объяснения ювелира до конца, чем расположил Алексея Юрьевича к себе сразу и навсегда. Впоследствии выяснилось, что Олег обладает природным, никем не воспитанным качеством: чутьем на красоту и элегантность.