Чтение онлайн

Наша система образования очарована, прямо-таки загипнотизирована тем, что можно было бы назвать силиконовой верой: близоруким представлением о том, что в высоких технологиях — путь к спасению. В 2001 году «Альянс в защиту детства», некоммерческая организация в Колледж-Парке, штат Мэриленд, выпустила в свет «Фальшивое золото: критическая оценка детства за компьютером» — документ, который поддержали более восьмидесяти пяти экспертов в области неврологии, психиатрии и образования, включая Диану Равич, бывшего помощника министра образования США, Мерилин Бенойт, избранного, но еще не вступившего в должность президента Американской академии детской и подростковой психиатрии, ученого-исследователя Джейн Гудалл. В «Фальшивом золоте» указано, что тридцать лет исследований в области технологий образования со всей определенностью привели к одному: к связи между компьютером и обучением детей (некоторые стандартные тесты показали, что программы «заучивай и практикуйся» приводят к довольно скромному повышению результатов: они дают ученику гораздо меньше, чем занятие с педагогом один на один). Подписавшие «Фальшивое золото» обратились с предложением установить мораторий на использование компьютеров при обучении детей в школах, пока главный врач не даст заключение по поводу опасности воздействия компьютеров на здоровье детей. Удивила реакция общественности. Сразу после опубликования документа был проведен интернет-опрос, участников которого спрашивали, поддерживают они мораторий или нет. Из трех тысяч ответивших с предложением согласились 51 %. И все они — пользователи Интернета.

Однако проблема заключается не в самих компьютерах, а в том, что они оказались средством, зависимость от которого приводит к вытеснению иных путей обучения, в частности через приобщение к искусству и природе. Щедро направляя деньги и средства на электронику, мы допускаем, чтобы менее модные, но более эффективные средства обучения приходили в упадок.

Тот факт, что искусство стимулирует процесс обучения, давно признан. В 1995 году анализ, проведенный Советом колледжей, показал, что студенты, изучавшие искусство более четырех лет, набрали на сорок четыре балла больше по математике и на пятьдесят девять баллов больше по словесности при тестировании на SAT [68] . При этом за прошедшее десятилетие изучение музыки в общеобразовательных школах было сокращено на треть. За этот же период ежегодные затраты на технологические усовершенствования в школах утроились и достигли 6,2 млрд долларов. С начала 1999 до сентября 2001 года на технологические разработки в образовании, по данным Мерил Линч и компании, ушло около 1 млрд долларов. Одна из компаний по разработке компьютерного программного обеспечения сейчас рассматривает как целевую группы детей возраста от одного дня. Кроме того, во многих общеобразовательных школах продолжается сокращение искусствоведческих дисциплин и все меньше и меньше осуществляется проектов, нацеленных на практическое изучение природы вне помещений.

Во многих школьных программах искусство оказалось на задворках Сказать то же самое о предметах, на практике изучающих живую природу, нельзя. Пока нельзя. В последние годы дальновидные преподаватели и природоохранные организации пришли непосредственно в классы и нашли путь к умам молодежи, особенно на начальном и среднем уровнях обучения. Основанное на экспериментах, базирующееся непосредственно на изучаемом месте или ориентированное на окружающую среду образование предлагает многообещающую альтернативу. Сторонники возрождения интереса к изучению искусства в школах успешно доказывают, что искусство стимулирует интерес к математике и естественным наукам. Основываясь на ранее проводимых исследованиях, аналогичные аргументы могут привести и те кто убежден, что изучение природы стимулирует познавательный интерес и помогает решить проблему дефицита внимания.

Однако школы моего округа — шестого по величине в Америке — представляют собой яркое подтверждение синхронности в обучении не хватает. Округ Сан-Диего по размерам и населению превосходящий некоторые штаты в плане экологии и социологии может выступать Америкой в миниатюре. Фактически видов, которым грозит опасность исчезновения, здесь больше, чем в других округах США, расположенных на континенте. Организация Объединенных Наций объявила его одним из двадцати пяти «горячих точек» биологической вариативности. И все же, несмотря на это, ни одна из сорока трех школ округа не ввела курс изучения местной флоры и фауны. Отдельные добровольцы, включая сотрудников местного музея естествознания, делают все, что в их силах. Такое пренебрежительное отношение в порядке вещей не только здесь, но и по всей стране.

Хотя в настоящей волне школьных реформ не отмечается особого дружелюбия к природе, отдельные учителя не без помощи родителей, сотрудников музеев естествознания и прочих добровольцев могут многое сделать для улучшения ситуации и без официальных санкций. И все же, чтобы действовать по-настоящему эффективно, необходима не просто активность преданных делу добровольцев. Надо рассмотреть проблему разрыва в отношениях между учениками и природой. Мы должны сделать все возможное, чтобы поддержать появившееся движение, называемое сейчас «За эмпирическое образование». Мы должны дать отпор силам, мешающим нашему сегодняшнему сближению с природой, среди помех и утрата уважения к природе, и отмирание естествознания в курсе высшей школы.

Несколько лет назад я сидел в беспорядочно заставленном кабинете Роберта Стеббинса, заслуженного профессора в отставке Калифорнийского университета (Беркли), в Музее зоологии позвоночных. В детстве он прошел школу в горах Санта-Моники, где научился, сложив ладони у рта, «кричать по-совиному». Природа для него так и осталась волшебством. Более двадцати лет написанная и проиллюстрированная Стеббинсом книга-справочник «Справочник западных рептилий и амфибий» (A Field Guide to Western Reptiles and Amphibians) остается неоспоримым авторитетнейшим руководством по герпетологии и вдохновляет молодежь на изучение змей. По мнению Стеббинса, наше отношение к природе изменилось из-за переоценки ценностей.

Десять лет он со своими студентами ездил в пустыни Калифорнии, описывая жизнь животных в районах, где часто можно встретить автомобили повышенной проходимости или вездеходы. Стеббинс обнаружил, что 90 % беспозвоночных животных — различных насекомых, пауков и других членистоногих — были уничтожены в изъезженной вездеходами пустыни. Пока мы разговаривали, он вставил слайды в старенький диапроектор. «Посмотрите, — сказал он, — между этими снимками — десять лет». Раны и порезы, шрамы, которые останутся на века. Корка пустыни, вспоротая резиновыми колесами, огромные облака пыли, поднимающиеся высоко в атмосферу; застреленная пустынная черепаха со следами шины, раздавившей ее панцирь; фотографии с воздуха, сделанные около Блита в Калифорнии, — на них древние и загадочные индийские рисунки таких огромных размеров, что их можно рассмотреть только с воздуха. На изображении оленя и по его бокам, и по спине, и через его голову проходят когтистые отметины, оставленные колесами вездеходов. «Если бы только эти люди знали, что делают», — сказал Стеббинс.

Но больше всего его расстроили не те разрушения, которые уже произошли, а то разорение, которое надвигается, та утрата чувства благоговения перед природой или хотя бы элементарного уважения к ней, которое передавалось из поколения в поколение. «Один раз я наблюдал за вездеходами. Я увидел двух маленьких мальчиков, пробиравшихся через дюны. Я побежал за ними. Хотел спросить, почему они не в машине — не потеряли ли они что-нибудь. Они ответили, что у них сломались велосипеды. Я спросил у них, что интересного они увидели в пустыне, не видели ли они ящериц. „Да, — сказал один из них. — Но ящерицы убегали“. Этим ребятам было скучно. Ничего их не заинтересовало. Если бы только они знали…»

Даже занимающимся на природе детям не привилась этика бережного к ней отношения. В одном из классов в Алпине, штат Калифорния, я встретил учеников начальной школы, которые, судя по отчетам, проводили гораздо больше времени на воздухе, чем малыши из других регионов. Некоторые из учеников в классе естественных наук видели рыжих рысей, играющих в горах; один из мальчиков видел пуму на участке, принадлежащем их семье. Многие из этих детей росли в этом отдаленном горном районе, потому что родители старались дать им возможность общаться с природой. Один мальчик рассказывал: «Моя мама не любила город, потому что там мало места отведено природе, поэтому они с папой решили переехать в Алпин. Мы жили в квартире. Моя бабушка живет еще дальше, у нее большие владения. В основном это луга, но есть даже и поросшие деревьями места. Я люблю там бывать, потому что туда приходит детеныш пумы и играет у нее во дворе. Когда я приезжал к ней в воскресенье и мы ходили кормить козлят, то видели рыжую рысь, которая пыталась ловить птиц. Вот было здорово!»

Я был так рад, что встретил детей, которые получали почти такое же удовольствие от общения с природой, как и я, но пока они рассказывали, стало ясно, что почти для половины из них контакт с природой происходил при поездке на маленьком четырехколесном вездеходе. «Мы с папой ехали по пустыне, и в основном не по дороге. Папа гоняет на внедорожниках. Он говорит, что так круто, если ты не на трассе, потому что можно встретить животных, ну и вообще весело, когда разгонишься». Другой мальчик: «Каждый год мы ездим в Юту, у маминого друга там целых три вездехода. Мы ездим на них просто так, повеселиться, но чаще — по ночам, чтобы посмотреть на животных: оленей, скунсов. А если оставить рыбьи потроха и ночью выйти посмотреть, то увидишь пятерых черных медведей — барибалов. Вот здорово!» И третий мальчик: «Каждые выходные мы ездим в пустыню, а там устраивают гонки. Там есть один холм, на который никто не может заехать, потому что он скалистый, так мы все поменяли. Поднимаемся туда наверх, а потом спрыгиваем с этих скал. А там наверху мы видели змеиные норы и змей. А в жаркие дни мы ходим охотиться на ящериц». А одна девочка без тени иронии добавила: «А у моего папы полноприводной внедорожник, и мы ездим по пустыне, а не на природе».