Чтение онлайн

Люди должны изменить отношение к этой проблеме. Многие из ограничений, наложенных на детские игры, особенно связанные с защитой природы, вполне рациональны и требуют лишь соблюдения определенных пропорций. Так, например, вместо того чтобы угрожать детям или прогонять их без объяснений, служители парков могли бы сосредоточить внимание на разъяснении природных явлений, помогая детям и их родителям разобраться в том, как получить удовольствие от общения с природой и при этом не навредить ей. Многие сотрудники парков уже делают нечто подобное, когда не перегружены другими обязанностями. Но давайте реально оценим ситуацию. Пока в городах продолжается чрезмерное строительство домов, пока мы не начнем больше думать о парках и игровых площадках, наши национальные парки и пляжи будут разрушаться из-за высокого спроса, что потребует еще более суровых мер. Речь не о снятии ограничений в подвергающихся опасности ареалах. Речь идет о том, чтобы направить силы на создание или сохранение природных мест для детских игр и усовершенствование судебного законодательства, урегулирование вопроса о наложении штрафов.

Один из способов преодоления разногласий, мешающих естественным играм, видится в создании большего количества парков и более надежно защищенных частных детских площадок. Это будут, конечно же, легально защищенные игровые заповедные зоны, что-то вроде заповедника Крестбридж. Преподаватель-эколог Дэвид Собел предлагает создать так называемые «зоны жертвы природы». Игровые резервации, если хотите. «Хорошо, если бы там дети могли создавать помехи экосистеме. Природа игры важнее, и в долгосрочной перспективе это принесет больше пользы окружающей среде, — отмечает Собел. — Считается, что детям нельзя играть в дюнах, так как это приводит к эрозии почвы, что, в свою очередь, ведет к разрушению береговых построек. И все же частично дюны должны быть предоставлены для игр, даже несмотря на то, что это может повлечь за собой некоторые разрушения. Когда я так говорю, у людей округляются глаза. Тот же аргумент можно привести и в пользу домов-деревьев, которые, несомненно, приносят дереву вред, но этот частичный вред не столь страшен, если принять во внимание тот факт, что, играя таким образом, дети узнают о деревьях много нового».

И все-таки даже при создании большого количества игровых зон семьи и их окружение столкнутся со множеством законов, сводов и частных запретов на игры на открытом воздухе. Но выход есть.

Помочь справиться с подобными препятствиями может пример американской ассоциации Скейт-Парк, движения, начатого одной матерью из Санта Моники в 1996 году. Что происходит, когда парк присоединяется к этой организации? Членский взнос для частного парка составляет 40 долларов в год, для государственного — 120. Скейтеры-одиночки вступают в ассоциацию, заплатив номинальный взнос. Взамен они получают медицинскую страховку на сумму 100 000 долларов на время пребывания в санкционированных парках или где-либо еще, а также 1 млн долларов на страхование ответственности в данном парке. Такая организация предоставляет любопытные возможности для неорганизованных игр: клуб Сьерра и другие крупные природоохранные организации смогут когда-нибудь предложить подобную систему страхования.

Есть и другой вариант, когда каждая семья, с детьми или без оных, идет на увеличение страхового обеспечения. Американская ассоциация страхования предлагает стандартный страховой полис для домовладельца, который застрахует ответственность, скажем, на предмет несчастного случая при строительстве дома-дерева, однако домовладельцам все же следует проверить общую сумму рисков по договору страхования. Такой стандартный страховой полис домовладельца предусматривает страхование от несчастного случая только на 100 тыс. долларов. Цена широкоохватного полиса, обеспечивающего страховку в 1 млн долларов, прилагающуюся к страховке домовладельца, является на самом деле довольно скромной — она составляет обычно 200 долларов в год; каждые дополнительные 50 долларов добавляют к страховке дополнительный миллион. Некоторые широкоохватные полисы касаются и неохваченных участков. Проблема здесь в том, что установленная граница при этом составляет 1 млн долларов, в то время как предъявляются иски и на 2 млн долларов. Когда же — при исключении ли реформы правонарушений или при укреплении системы экспертной оценки с целью предотвращения неудобств при решении правовых споров — наступит конец?

Путаница в законодательстве по вопросам уличных игр будет одной из самых сложных проблем четвертого рубежа. Но для того чтобы побудить законодателей к каким-либо позитивным сдвигам, преграждающая путь к решению спорных вопросов планка должна несколько опуститься.

«Раньше маленький ребенок или подросток, сломавшие руку в соседнем дворе или во дворе школы, получали страховку, оплаченную их отцами, — говорит Джим Кондомитти, отец семейства, из города Эскондидо в штате Калифорния. — Наши родители брали на себя ответственность за происходившие с нами несчастные случаи, наше неосмотрительное поведение или умышленные действия. Сегодня, когда перед глазами начинают танцевать кругленькие суммы денежных компенсаций, мы открываем телефонный справочник и начинаем разыскивать адвоката, который бы выудил их из карманов районных или городских отделов образования или страховой компании».

Во многих случаях шум, поднимаемый вокруг спорных вопросов, страшнее самого ущерба от них. Кондомитти познал это на собственном опыте, когда его отношения с местной общественностью резко ухудшились из-за игры в мяч на улице (такая игра, может быть, и не относится к играм на природе, но все-таки она проходит не в помещении.) Кондомитти основательно изучил все туманные формулировки относящихся к ней сводов законов, принятых местными муниципалитетами, и нашел очень мало законных оснований, если вообще их можно считать законными, позволяющих запретить подобную игру, за исключением тех случаев, когда дети препятствуют движению транспорта или полностью его блокируют. «Родители и дети не должны так легко сдаваться», — говорит он. Да, это уже хорошая новость.

Можно переписать плохой закон, усилить защиту от незаконных нападок, придумать новые типы рекреационных площадок, более того — можно создать большие и маленькие города нового типа, города, где живет природа и где игра под кронами деревьев является нормой — как для детей, так и для взрослых.

Джулия Флэтчер, дочь Джанет Фаут, переехала из Западной Вирджинии в Вашингтон, чтобы учиться в университете Джорджа Вашингтона. Она подрабатывает развозчиком освежающих напитков в центре Кеннеди, иногда привозит их и на террасу на крыше, откуда открывается вид на реку Потомак. Он действует на нее успокаивающе. Как-то рано утром она обратила внимание на мужчину с двумя детьми. Девочка и мальчик внимательно следили за отцом, наблюдавшим за кружившей в небе хищной птицей.

— Это не гриф-индейка, — сказал мужчина. — Но ты почти угадал. Ну, кто это еще может быть?

Дети снова посмотрели наверх.

— Ястреб, — проговорил мальчик.

— Теплее, — ответил отец. — Но какой ястреб?

— Белоголовый ястреб? — спросила дочка.

— Нет. А какие ястребы летают около воды?

Как рассказывает Джулия, она сама еле удержалась от ответа, но в этот момент мальчик произнес:

— Те, что едят рыбу?

— Точно. Это скопа, — сказал отец. — Что ж, узнаешь его в следующий раз?

Джулия к этому времени уже спешила дальше, но разговор этот не шел у нее из головы. Ее мать уделяла много времени их совместным наблюдениям за природой, и она почувствовала себя такой же, как эти дети с их вопросами. «Мне было по сердцу, что даже в таком городе, как Вашингтон, нашлись дети, которые росли так же, как я, — сказала она. — До этого момента все, кого я ни встречала, производили на меня совсем иное впечатление. Из моих знакомых в университете никто не смог бы узнать скопу. У природы в городе крепкая хватка — в каком-то смысле здесь она мне особенно дорога».

Сейчас увеличивается число экологов, не соглашающихся с тем, что природе в городах нет места. Некоторые предлагают представить город в виде зоополиса. Вот вам и слово, которое еще и рифмуется с «метрополисом», то самое слово, которое использует Дженифер Уолч, профессор Южнокалифорнийского университета и руководитель проекта экологических городов, когда представляет себе городские районы, превращенные в естественную среду обитания благодаря ландшафтному планированию, архитектурному дизайну и системе общественного образования.

Большинству это может показаться преувеличением. Однако прислушайтесь к нашему языку. Мы говорим «пустырь» о городских окраинах, которые отнюдь не пусты, а просто кишат (правда, не человеческой) жизнью. Мы говорим об «улучшении» почвы, которую удобряем различными добавками. Урбанистические теории в большинстве своем игнорируют все виды жизни, за исключением человеческой. Так же поступает и большинство архитектурных школ, чьи выпускники сглаживают все «выпуклости» ландшафта. И все же, говорит Уолч, зоополисное движение (хотя и не всегда задокументированное) возникает во многих городах США, зачастую из чисто практических соображений. Ведь традиционный подход к ландшафту ведет к биологически стерильной, зависимой от воды окружающей среде. В городах засушливых регионов это создает необходимость разведения характерных для данной местности видов растений, которые не нуждаются в особом уходе и вносят свой вклад в создание естественной среды.