Последний романтик
Шрифт:
Вскоре на завод прибыл главный инженер П. Калмыков и собрал большое совещание, на которое пригласил и нас. Он зачитал проект приказа министра о назначении его новым директором ЗИМа. На моё предложение обсудить на этом же совещании акт комиссии и устроить разбор полётов, он вальяжно произнёс: «Ладно, давайте мне ваши бумажки!» По мере прочтения акта с него как рукой сняло всю спесь. Он стал вслух зачитывать выявленные недостатки и рекомендации по их устранению, пожал руку главному контролёру и признался: «Теперь есть поле для работы. В первую очередь приму решение по кандидатуре главного инженера. А вам спасибо, завтра сам проведу вас по заводскому музею и городу. Министру на коллегии расскажу про вашу действенную помощь».
Главным инженером ЗИМа был назначен Станислав Васьков (7.2–1), с которым у нас наладились тесные деловые отношения.
В дальнейшем я не раз убеждался, что успех сопутствует команде, работающей без болтовни и обмана. Опасно, когда в команду попадают люди, уверяющие, что всё в порядке, всё идёт по плану, хотя уже назрели меры по исправлению ситуации. Прошли десятилетия, а я до сих пор благодарен людям, которые помогли переломить на ЗИМе ситуацию и раскрутить на этом заводе крупносерийное магнитофонное производство, – начальнику лаборатории контрольных испытаний Юрию Путову, сотрудникам базового отдела Людмиле Лисовой, Лидии Бастыревой, Валерию Лаврову, Юрию Богомолову.
7.3. И верёвочка в дороге пригодится
Помните эту фразу из обращения рассудительного слуги Осипа к своему легкомысленном хозяину в «Ревизоре»? А ведь в ней заложен глубокий смысл. Поясню на таком примере. После наведения порядка на Петропавловском заводе мы возвратились на родной Горьковский завод им. Петровского. Новый директор ЗИМа П. Калмыков выполнил своё обещание – проинформировал главк министерства о пуске с нашей помощью массового производства магнитофона «Романтик-3». Начальник главка А. Воронин немедленно доложил об этом министру Б. Бутоме, который инициировал организацию магнитофонного производства на предприятиях своей отрасли и вменил это в первоочередную обязанность нашего отдела. В связи с увеличением численности директор В. Вязьмин расширил площадь отдела, переселив из диетического зала столовой на два этажа старого инженерно-лабораторного корпуса. Турусов назначил меня начальником лаборатории, организовал рядом с нами свой кабинет, а помещение на втором этаже отдал под конструкторское бюро. В отдельной комнате расположились дизайнер В. Стражнов и слесарь А. Развозов.
В штате моей лаборатории числился регулировщик А. Васильев, красавец богатырского сложения. Мне доложили, что он участвовал в разработке и запуске первого «Романтика». Я ставил это под сомнение, поскольку знал, что у Александра школьное среднее образование. Я заполнил каждому сотруднику лаборатории личные рабочие планы. Заполнил такой план и Васильеву, но он отказался его принимать, сказал, что будет работать по заданиям начальника отдела. Я подошёл с этим вопросом к Турусову. Тот отрезал: «Ты Сашку Васильева, Стражнова и Развозова не трогай. Это мои люди. В нужный момент они нас с тобой выручат».
А «нужный» момент уже назрел. На заводах есть своеобразная «белая кость», у нас в выпускных цехах ими считались регулировщики. Если подобрать или заменить рабочих других профессий трудности не представлялось, то регулировщики, знающие своё дело, были своего рода дефицитом. У них была самая большая среди рабочих зарплата. Отделы труда в целях повышения рентабельности производства постепенно снижали у них расценки, и регулировщики ждали своего часа. Этот час наступал, когда завод менял модель выпускаемого магнитофона. В этот момент они по сговору начинали своего рода саботаж. Они будто теряли квалификацию, не могли разобраться в новой конструкции, изыскивали порой надуманные конструкторские и технологические ошибки – словом, набивали себе цену для повышения зарплаты, а производственный план срывался. Особенно эти действия были ощутимы на крупносерийном магнитофонном производстве.
Мы с этим безобразием столкнулись по возвращении из Казахстана. Никакие уговоры и беседы не действовали, регулировщики требовали повышения расценок. Вот тут срабатывала турусовская хитрость.
В ходе беседы с директором, который сказал: «Спасай, Иван!» – Турусов попросил его распорядиться принести в отдел три десятка готовых магнитофонов и направить пару контролёров из службы главного контролёра завода. И работа закипела! Я убедился, что талантливым регулировщиком нужно родиться. Если разработчику схемы для регулировки требовалсь часы, то Васильев со своим помощником Виталием Олониным за это время сдавали контролёрам десяток магнитофонов. В таком же темпе регулировали механические параметры слесарь Развозов с двигателистом Богомоловым. К середине ночи тридцать «Романтиков» были упакованы и отправлены на товарный склад, а из цеха принесли очередную партию новых магнитофонов. Бессонная ночь явилась полным доказательством готовности новой модели к серийному выпуску. Выявленные конструкторские ошибки оперативно устранялись. Саботаж регулировщиков прекратился, новая модель пошла на поток. Главный контролёр часть магнитофонов отобрал в лабораторию контрольных испытаний, которые прошли успешно.
К утру у нас появилось чувство голода. Принесли из столовой несколько пачек пельменей и сварили их в бачке для кипячения воды. Турусов превратил свой кабинет в импровизированную столовую. Мы уплели этот нехитрый запоздалый ужин и разъехались по домам. А Турусов с главным контролёром А. Кадиным пошли с докладом о проделанной работе к директору.
Это событие послужило укреплению в коллективе морального климата, повысило авторитет нашего отдела у работников завода, а я лишний раз убедился в справедливости поговорки «Дело мастера боится». А Васильев был в дальнейшем задействован в ремонте разной аппаратуры, которую приносили как работники завода, так и посторонние «нужные» люди.
7.4. «Черемшина»
В первый раз министр Бутома прибыл на наш завод неожиданно. Ко мне подбежал встревоженный Турусов: «К нам Бутома едет. Что показывать-то будем?»
Бутома избирался в Верховный Совет СССР по Борскому избирательному округу и решил совместить встречу с избирателями со знакомством с нашим заводом. К тому времени был изготовлен опытный образец магнитофона «Тембр-2», но корпус был ещё не готов. Приняли решение показать звучание магнитофона без корпуса. В директорском кабинете на стол для заседаний поставили образец магнитофона, акустические колонки подключили через усилитель немецкой фирмы «Браун». На магнитофон установили катушку магнитной ленты, на ней первой стояла стереозапись популярной украинской песни «Черемшина».
Вскоре пришёл министр в сопровождении адмирала Котова. Им предложили сесть на стулья перед демонстрационным комплексом, сзади выстроилась заводская элита. Два капитана 2-го ранга в чёрной флотской форме стояли в стороне. Турусов извинился за состояние образца, сообщил, что он работающий и можно продемонстрировать его звучание в режиме стереофонии. Министр кивнул головой, и кабинет наполнился звуками чарующей мелодии песни «Черемшина».
Когда песня закончилась, Бутома попросил перемотать ленту на начало и прошептал Котову: «Видишь, не зря мы приехали на этот завод: будем душевно отдыхать».
Повторно насладились «Черемшиной». Наступила тишина. Вдруг министр сказал: «Как хорошо мой друг Дмитро Гнатюк поёт!» Тут один из стоящих в стороне офицеров сказал: «Это пел не Гнатюк, а Мулерман». Заводчане зашумели: «Гнатюк, Гнатюк пел!» Тогда и второй офицер возразил: «Пел Вадим Мулерман».
Я увидел, что шея министра багровеет. Вдруг он резко повернулся и крикнул: «Я что, сказал, что сейчас Дмитро Гнатюк пел? Я имел в виду, что Дмитро первым эту песню классно спел!» – и вскочил со стула. Потом обратился к нам: «Ребята, хороший магнитофон делаете. Только почему у вас магнитофон подключён к акустике через иностранный усилитель?»
Турусов объяснил, что такую комплектовку заказал Комитет по радиовещанию. Министр приказал: «Срочно разработайте свой стереоусилитель. Через неделю привезёте мне в министерство на показ весь комплект. Надо, чтобы советские магнитофоны были не хуже японских!»
Увидев директора завода Вязьмина, он спросил: «Вольтер, что тебе нужно, чтобы делать магнитофоны лучше японских?»
Вязьмин открыл папку с подготовленными прошениями, прочитал верхнее письмо и сказал: «Бульдозер!»
Услышав смешки, Бутома насупился: «Тебе не о строительных делах нужно думать, а об организации базового отраслевого отдела магнитной записи. Какие-то кадры у тебя для этого есть, но их мало, – кивнул он в нашу сторону. – Я к вашему приезду подготовлю соответствующие материалы. А тебя, Турусов, я включил в состав делегации для поездки в Японию, познакомишься с их достижениями воочию. А бульдозер у вас скоро будет!»