Чтение онлайн

В течение всего дня мужчина отчаянно отгонял от себя мысль о возможном расставании, стараясь увлечь себя работой. Однако обещание Эрики поговорить с ним после ухода отца никак не выходило из головы. Хотя бы потому, что Воронцова впервые не торопилась выполнить свое обещание. Возможно, желала обдумать услышанное, возможно, решалась на какое-то действие. Это ожидание нервировало Лескова, но он все же решил дать ей время побыть наедине с собой. Он не терзался предположениями, что сказал в его адрес Полковник — в момент их встречи всё и так было написано на его лице. А вот реакцию Эрики предугадать было сложнее. К своей досаде Лесков никогда не чувствовал эту девушку до конца, словно между ними постоянно находилась какая-то невидимая преграда.

Он застал ее в кабинете, погруженную в работу, и, когда девушка обернулась на звук открывающейся двери, Дима с облегчением заметил приветливую улыбку на ее губах. Вот только эта эмоция показалась ему фальшивой. Разговор с отцом не мог не оставить своего отпечатка, и Эрика явно сейчас прикладывала усилия, чтобы вести себя как обычно.

— Ложись спать, я скоро приду, — произнесла он, вновь поворачиваясь к столу. — Хочу проверить одну теорию, но боюсь, это немного затянется. Как известно, умные мысли приходят именно под конец рабочего дня.

Голос ее звучал спокойно, однако внутренне Эрика напряглась, слыша, как Дмитрий медленно приближается к ней.

— Что, хочешь спросить про мою встречу с отцом? — усмехнулась она, стараясь не смотреть на своего посетителя.

— Нет, — тихо ответил Лесков. — Хочу, чтобы ты сама рассказала.

— Думаю, мой рассказ не сильно тебя удивит. Встреча прошла весьма… предсказуемо. Не обращай внимания. Он всегда бурно реагировал на моих «несанкционированных» ухажеров.

— Я поговорю с ним завтра. Постараюсь всё уладить.

— Не надо. Он тебе ничего нового не скажет. Ты все это уже слышал из уст других людей. А меня его мнение не волнует. Все останется по-прежнему. Если…

Девушка прервалась, после чего, деланно улыбнувшись, добавила:

— Если, конечно, ты сам не испугался моего отца. А то смотри, у меня уже были такие случаи… Кавалеры разбегались только так.

Она выжидающе посмотрела на Дмитрия, а затем весело рассмеялась. Вот только смех прозвучал фальшиво и неуместно, а затем так же внезапно оборвался. Молчание едва ли не громом прокатилось по комнате, и в этот момент Лесков отчетливо различил стоявшие в глазах Эрики слезы. Слезы бессильной злости на своего упрямого отца, слезы обиды за пощечину, которая предназначалась не лицу, а сердцу, слезы усталости и какой-то беспросветной обреченности.

Но вот девушка отвернулась, не желая больше показывать свои эмоции. Она быстро провела рукой по волосам, словно это могло помочь ей немного успокоиться, а затем мягко произнесла:

— Ложись спать, правда. Уже поздно.

— Не настолько, чтобы оставлять тебя в таком состоянии.

— В каком, Дим? В каком состоянии? — внезапно голос девушки прозвучал резко. — Я нахожусь в этом «состоянии» с начала войны, и, учитывая нашу ситуацию, мне нужно разработать «эпинефрин», а не гадать, что обо мне думают посторонние, к которым случайным образом затесался мой собственный отец.

— Что он тебе сказал?

— Извини, дословно не записала, — Эрика снова посмотрела на Лескова, и теперь в ее глазах сверкнула ярость: — Господи, зачем ты задаешь мне эти вопросы? Хочешь, чтобы я повторила, какой ты ублюдок, и какая я дура? Или, может, я должна поделиться прогнозами о нашем плачевном будущем? Например, что ты бросишь меня, как дешевую шлюху, когда тебе надоест развлекаться. А надо мной будет смеяться вся Спасская. Чем не сюжет для дешевой мелодрамы?

Чуть помолчав, девушка устало добавила:

— Он считает, что ты трахаешь меня, чтобы позлить его. Ну и пусть считает, Дим! Мне плевать! Ради Бога, не надо его переубеждать. Вообще не разговаривай с ним. Забудь, как какую-то мелочь, которая не имеет никакого значения. Договорились? Пообещай, что ничего ему не скажешь?

Какой-то момент Дмитрий колебался, словно о чем-то задумался, а затем все же произнес:

— Обещаю.

На лице Эрики отразилось облегчение. Она не хотела на него кричать, но он начал задавать вопросы, на которые отвечать оказалось слишком трудно. Возможно, ей казалось, что если она не произнесет этого вслух, никакой ссоры с отцом не было. В этой комнате не звучали взаимные оскорбления, и Воронцов-старший никогда не поднимал руку на свою любимую умницу-дочь. И то, что Дмитрий пообещал не разбираться с ним, несколько успокоило девушку. Ей не хотелось переживать очередной скандал так скоро. Однако задумчивость, прозвучавшая в голосе Лескова, все же не показалась Эрике невинной.

— Главное, чтобы ты сама в данном случае не разделяла мнение своего отца, — произнес он, на что девушка устало улыбнулась. Она не ответила на его слова, лишь обняла за шею и ласково прижалась губами к его губам. Его тепло успокаивало и отгоняло неприятные воспоминания. И в этот момент Эрике до ужаса захотелось все бросить, все эти формулы и графики, чтобы забраться в постель и как можно скорее заснуть в его объятиях. Тогда этот день официально закончится и станет прошлым, о котором она постарается больше не думать.

Что касается Лескова, то сейчас, обнимая ее, он прокручивал в голове слова Полковника, а так же острые насмешки Ивана в адрес Эрики. Воронцову давно ненавидели, а за близость с «процветающим» возненавидят еще больше. Их пара в глазах местных жителей была какой-то злой карикатурой, и Бехтерев ненароком озвучил лишь малую часть тех слухов, которые клубились вокруг них. И если к нему, Дмитрию, люди стали относиться хоть немного снисходительнее, то про Эрику в открытую говорили, что она — стерва, которая приклеилась к заслугам Альберта и поэтому мнит из себя невесть кого.

Отчасти Воронцова была сама виновата: она либо вообще не общалась с коллегами, либо ругала их за нерасторопность. В особенности ситуацию обостряла Оленька, которую люди жалели за ее безобидность, а так же Оксана, которую на станции по-настоящему полюбили. Алюминиевая Королева была для людей своего рода идеалом: она отказалась от всего, лишь бы не опуститься до «процветающих», не жаловалась на судьбу и не кичилась своим происхождением. Все ее поступки показывали ее только с лучшей стороны, и в отличие от Эрики она была достойной дочерью своего отца.

Что касается Кати Беловой, то она, наверное, была единственной, кто не мела сор из избы. Она предпочитала решать свои проблемы один на один с обидчиком. И ей совершенно не требовалась поддержка толпы, которую ей так любезно попыталась организовать Оксана. Какое-то время назад Кате даже пришлось попросить девушку не рассказывать всем подряд о ссорах с Эрикой или хотя бы не упоминать ее, Катино, имя. Оксана ответила в свойственной ей манере, мол, стерв нужно ставить на место, однако просьбу Беловой все же выполнила.