Чтение онлайн

"Так что мы делаем с сомнением, Джек" — говорит Мартина.

Господи, Воображаема Мартина, ты сегодня очень настойчива.

"Джек".

"Ладно-ладно. Мы признаём его. Принимаем его. И продолжаем действовать".

Я смотрю на Рэйн, и какое-то мгновение в моей голове крутится лишь одно слово: "дом". "Дом, дом, дом, дом". Я пытаюсь привыкнуть к нему, но, оказывается, что мне даже не нужно пытаться. Я уже привык к этой идее. Её носки, которые я нахожу в странных местах у себя в квартире. Она сама, устроившаяся вместе с Себастьяном на моём жёлтом диване. Или сидящая в странных позах за моим кухонным столом. Её слёзы счастья, и слёзы печали, и абсолютно беспричинные слёзы.

И музыка. Везде и всегда. В её карманах — тамбурин, который трясется каждый раз, когда она двигается, звон монет в этом нелепом пакете на застёжке, который она использует как кошелек. Музыка на её губах — постоянное мурлыканье, и смех и пение. Так много пения. Тихого, машинального. Пение вместо мыслей. Пение вместо разговора. Пение вместо крика. Куда бы она ни пошла, везде звучит музыка. Откуда бы она ни ушла, она везде оставляет после себя музыку. Я слышу её даже после её ухода.

— Переезжай ко мне, — говорю я. — Сделай Коб своим домом. Путешествуй, сколько хочешь. И возвращайся, кода захочешь, и если захочешь. Но давай больше не будем расставаться на шесть месяцев.

Она раскрывает рот, затем закрывает его, затем снова раскрывает, но не издаёт ни звука.

— Рэйн?

— Ты это серьёзно? — говорит она.

— Я сказал тебе в первый же день нашего знакомства, что редко говорю то, что не имею в виду. Знаешь, я когда-то ненавидел эту долбаную квартиру. Но когда там живёшь ты… Я не знаю. С тобой она кажется мне домом.

— Но я не смогу проводить здесь много времени.

— Это неважно, — говорю я. — Зато я буду знать, что ты вернёшься. И я уверен, что ты разбросаешь свои вещи по всей квартире, и они не дадут мне скучать, пока тебя не будет. К тому же я уже несколько недель не находил твоих носков, и немного скучаю по этому. Так… что ты думаешь?

Она хмурится, погрузившись в свои мысли, и я понимаю, что мне всё ещё нравится, когда она хмурится.

— У тебя есть Рождественская ель? Или из-за Себастьяна с ней слишком много проблем? — говорит она.

— Рождественская ель?

— Да, Рождественская ель.

— Рэйн, почему ты заговорила о Рождестве?

Она бросает на меня рассерженный взгляд.

— Потому что я, очевидно, приеду домой на Рождество! Тебя это может удивить, но для человека, который почти не сидит на месте, я очень люблю украшать квартиру на праздники.

Я вздыхаю.

— Давай уточним, так ты согласна переехать ко мне?

Она смотрит на меня так, словно это самый нелепый вопрос на свете.

— Да, я согласна!

— Какое облегчение.

Она улыбается мне, а я улыбаюсь ей, и тогда она говорит:

— Ты можешь меня поцеловать? Я бы тебя поцеловала, но у меня тут незаконченная татуировка на ноге, так что мне лучше не двигаться.

Я осторожно встаю, стараясь не касаться ничего руками, и целую её. Я никогда так не радовался тому, что у меня своя частная студия, потому что мы, должно быть, выглядим нелепо, когда мои руки висят в воздухе таким образом.

Когда я снова сажусь, я бросаю на неё свой самый строгий взгляд.

— Никаких больше сюрпризов, ciarog. Я бы хотел закончить эту татуировку и отвести тебя домой, чтобы ты начала разбрасывать свои носки по всей квартире.

Она закатывает глаза.

— Всё не настолько плохо.

— Настолько, ciarog. Настолько плохо.

— Но ты всё равно предложил мне переехать к тебе.

— Вот как сильно я тебя люблю, — говорю я.

Она улыбается мне. И этот ротик… я не представляю, что он скажет дальше.

Но я могу подождать, чтобы это выяснить.

Глава 28

ДЕКАБРЬ

Рэйн

Когда я захожу внутрь паба, первое, что замечаю, это разговор. Он громкий, то и дело прерывается звонким смехом, и такой оживлённый, что мне хочется к нему присоединиться, хотя я и не могу разобрать слова. В "Ирландце" больше народа, чем я ожидала, даже для вечера пятницы, но это стало уже для нас привычно.

Я пересекаю помещение паба и сажусь за барную стойку, после чего заказываю у Олли стакан "Гинесса" и достаю телефон из кармана пальто, чтобы отправить сообщение Джеку. Когда телефон не загорается, я инстинктивно тянусь за зарядкой для телефона, которую он всегда держит за барной стойкой, но обнаруживаю, что её там нет.

— Добро пожаловать домой, Рэйн, — говорит Олли, наполовину наполнив мой стакан.

Он отставляет его в сторону и переходит к следующему посетителю. Ожидая своё пиво, я осматриваю паб. В помещении чисто, светло и оно заполнено множеством вещей, которые интересно рассматривать. Помимо мелового меню и двух ирландских флагов на потолке, на стенах висят картины, фотографии, винтажные декоративные элементы и другие мелочи, которые я насобирала отовсюду. И к слову о деталях, на которые интересно смотреть. Везде, куда я ни погляжу, сидят люди. Вряд ли я смогла бы найти сейчас более оживлённое место, чем это. Мне нужно встать и поискать Джека глазами, но я провела последние три недели в дороге, и теперь, когда я села, у меня уже не хватает силы воли подняться.

Олли возвращается пару минут спустя, доливает мой стакан и ставит его передо мной. Я говорю ему спасибо, но он только бормочет что-то в ответ и снова исчезает на кухне.

Я нажимаю пальцем на телефон. Я только что допила пиво и стараюсь замотивировать себя пойти на поиски Джека. Неожиданное движение справа от меня заставляет меня подпрыгнуть на месте. Когда я поворачиваюсь, я обнаруживаю Себастьяна, который уселся на стул рядом со мной.

— Привет, пушистик, — говорю я.

Он лениво машет хвостом и смотрит на меня своими огромными зелёными глазами, словно ждал, когда я вернусь домой, с момента моего отъезда.

Я со вздохом смотрю на него. Не могу ничего с собой поделать, я влюблена в этого кота. Я беру его себе на колени и говорю:

— Я скучала по тебе, мой пушистый мальчик. А ты скучал по мне? Надеюсь, что да.

Себастьян моргает, а затем издаёт один из своих мурлыкающих звуков. Когда он начинает тереться мордой о мою руку, я чешу его под подбородком.

— К слову об этом. Ты случайно не знаешь, где твой папочка, пушистик?

Я чуть не падаю со стула, когда слышу голос Джека у себя в ухе.

— Я здесь, ciarog.

Я поворачиваюсь и вижу, как он садится на стул рядом со мной. Я прижимаю к себе Себастьяна, спрыгиваю со стула и кидаюсь ему в объятия. А затем стягиваю шапку с его головы и провожу пальцами по его тёмным волосам. И когда он улыбается мне и смотрит на меня своими ясно-голубыми глазами с таким непринуждённым выражением лица, я решаю, что была права. Этот кот счастливый, потому что без него Джек мог и не сесть рядом со мной в тот вечер, когда я впервые пришла сюда.