Чтение онлайн

Экскурсовод — светловолосый молодой энергичный парень лет двадцати пяти — встал со своего места и сказал бодрым голосом:

— Итак, граждане! Мы находимся в Припяти — городе, заброшенном почти ровно двадцать лет назад, двадцать седьмого апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года. Для начала возьмите каждый по дозиметру и защитной маске, — экскурсовод пустил по обоим рядам два небольших пакета. — Дозиметр нам нужен для определения уровня радиации, а маска — для защиты от неё (маской была обычная марлевая повязка). Давайте я расскажу вам историю города: начало строительства Припяти датируется четвёртым февраля тысяча девятьсот семидесятого года. А четырнадцатое апреля — её день рождения. То есть если бы на ЧАЭС не произошло аварии, то Припяти завтра бы исполнилось тридцать шесть лет. В то время это был один из самых престижных городов Украины: высокие многоэтажки, хорошо развитый соцкультбыт. Из ближайших сёл и даже Чернобыля сюда съезжалось много людей — в Припять завозили большое количество хороших товаров и продуктов. Статус города Припять получила в тысяча девятьсот семьдесят девятом году, просуществовав, таким образом, всего семь лет…

Автобус начал подъезжать к центру бывшего города, где стоял дворец культуры «Энергетик», гостиница «Полесье» и ресторан.

— Наденьте маски, повесьте дозиметры на запястье, — сказал экскурсовод. — Сейчас выходим из автобуса. Я вам расскажу про эвакуацию, и затем начнём непосредственно экскурсию по городу.

— А в дома можно будет зайти? — спросила голубоглазая девушка с камерой в руках, сидящая сзади меня.

— Можно, — кивнул экскурсовод. — Но только в те, где уровень радиации не слишком большой.

— Слышь, Лёха! — Друг опять пихнул меня локтём. — А давай попросимся подойти вплотную к стене Саркофага?

— Можно, — кивнул я. — Но лично я максимум через полминуты оттуда уйду.

— А чё такой ссыч-то?

— Ссыт мой организм, а я не смею ему перечить, — воспротивился я.

— Да чё тебе будет, в восемнадцать-то лет?

Я неопределённо пожал плечами.

Минут через пять автобус, скрипнув тормозами, остановился перед площадью. За ней находился ДК «Энергетик», дальше — знаменитое колесо обозрения. Говорят, если долго на него смотреть, то начинает казаться, будто оно вращается, и человек по прошествии некоторого времени уже не может оторвать от колеса взгляда. Оно вводит в транс, затягивает в миры грёз, и можно даже увидеть кадры из прошлого. А если рядом не окажется никого, кто растормошит, то можно так и умереть от голода, глядя на колесо… Так говорят писатели-фантасты, любители мистики и чертовщины, но в реальности этого нет. Русские люди, как известно, горазды проверять всё на себе, к тому же любят спорить — так вот и доказали, что никуда колесо не затягивает. По крайней мере, за два часа беспрерывного глазения на него.

Туристы высыпали на улицу и мгновенно защёлкали фотоаппаратами. Я не взял свой, да и друг тоже. А зачем? Фотографии можно и в Интернете найти, главное — почувствовать эту атмосферу самому. По фотографиям это невозможно, на них всего лишь изображения. Честно говоря, ощущения были стрёмными, неуютно мне в этом городе, голова стала болеть сразу, как КПП проехали — не сильно и не постоянно, а так, будто периодически кто-то молоточком ударяет. Особенно долбануло, когда я стал внимательнее рассматривать ДК, который когда-то был красивым и являлся главным зданием в центре города, а теперь представлял собой жалкое зрелище: ступеньки абсолютно раскрошены, внутри здания проросли деревья, нет больших стёкол в лицевой части Дворца. Везде в бетоне видны длинные глубокие трещины. Словно здесь прошёл ядерный ураган. Время не щадит ничего…

— Рассказать про эвакуацию сейчас? Или хотите сначала по улицам пройтись? — спросил экскурсовод.

— Сейчас! — в один голос сказали все.

— Ну, значит так… — он огляделся, осматривая панораму города и собираясь с мыслями, — вы знаете, что взрыв в четвёртом энергоблоке произошёл в ночь с двадцать пятого на двадцать шестое апреля в полвторого. Двадцать шестое число — суббота. У людей был запланирован отдых, у многих праздное настроение. К субботнему утру всего несколько человек были точно уверены, что взрыв полностью разрушил корпус реактора и существует угроза радиационного заражения. Знал кто-то ещё, но, возможно, они просто боялись признаться себе в этом и думали, мол, пронесёт. В субботу эвакуацию объявлять не стали, так как думали, что аварию удастся благополучно ликвидировать, жителей Припяти уверяли, что никакой угрозы нет. А те верили, хотя видно было разрушенный реактор, как он дымится. Но когда к вечеру двадцать шестого апреля уровень радиации в Припяти стал превышать нормальный в тридцать тысяч раз, одумались: эвакуацию провели двадцать седьмого апреля. В четырнадцать часов к каждому жилому дому подали автобусы. Людям сказали брать только всё необходимое — документы, деньги, паспорт. Думали, что максимум через месяц туда можно будет вернуть людей. В квартирах даже драгоценности остались. За три часа были эвакуированы все жители Припяти. А второго мая в связи с высоким радиационным было принято решение об эвакуации тридцати километровой зоны ЧАЭС.

— А можно вопрос? — обратился к экскурсоводу молодой парень в синем спортивном костюме.

— Конечно.

— Припять — город энергетиков, здесь жили в основном работники станции. А они перестала работать в двухтысячном году. Скажите, где жили эти работники?

— После эвакуации в Припяти всеми силами пытались снизить уровень радиации: проводили дезактивацию — удаление радиоактивных веществ с заражённой территории с помощью большого напора воды, меняли кровли домов. Но все эти меры не привели к нужным результатам, уровень почти не снизился — составлял около шести тысяч микрорентген в час. И второго октября тысяча девятьсот восемьдесят шестого года было принято решение о строительстве нового города энергетиков — Славутиче. В тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году было проведено первое заселение в квартиры. Славутич находится в пятидесяти километрах от станции в зоне радиационного заражения, но уровень радиации в нём составляет всего около двенадцати микрорентген в час. На данный момент это самый молодой город в Украине.

Наступила тишина. Было только слышно, как под порывами ветра бьётся о бетонную стену жестяной лист и шуршат листвой деревья, пустившие свои корни прямо через асфальт и обильно растущие в бывшем центре заброшенного города. Экскурсовод почему-то покраснел и сказал, смотря на экран своего дозиметра:

— Ну что, господа туристы! Пойдёмте на экскурсию по городу.

Толпа радостно загудела, готовя фотоаппараты.

Я ещё раз оглянулся и, поёжившись от озорной, чуть страшноватой мысли, обратился к другу:

— Лёх, хочешь здесь переночевать?

Тот ухмыльнулся, вышагивая вслед за туристами к шестнадцатиэтажкам.

— Не просто хочу, а собираюсь. Думаешь, чего вообще на экскурсию тебе предложил. Прально, чтоб посмотреть, как тут всё охранено. Ну, потом сами придём, и можно будет хоть неделю ночевать — главное едой запастись и на глаза никому не попадаться…

— Круто… — мечтательно заметил я. — Обязательно проберёмся.

Друг не ответил. Для него это было теперь самой главной задачей: как вобьёт что-нибудь в голову, так и не выкинет оттуда, пока не выполнит.

Вскоре мы дошли до пересечения улиц Курчатова и Лазарева. Если пойти прямо по Курчатова — ничего особо интересного не увидишь, там начинается самая длинная улица города — улица Леси Украинки. Она проходит по всему левому краю города и состоит из одних жилых домов-пятиэтажек. А вот на Лазарева есть много интересных достопримечательностей: КБО, ПТУ, детская поликлиника, школа № 3. Поэтому мы пошли по Лазарева. Справа, в самом начале улицы, располагался почтамт, слева — заброшенное шестнадцатиэтажное здание с серпом и молотом на крыше. Мы решили подняться на самую крышу, так как радиационный фон внутри составлял девятнадцать микрорентген в час — довольно небольшой для этих мест, надо заметить. Поднимались по раскрошившимся ступенькам минут десять, заглядывая практически в каждую квартиру. Большинство дверей, как ни странно, были открыты, и причина тому одна — мародёры.

Поднявшись на крышу здания, мы рассредоточились по всей её площади; многие стали фотографировать. С высоты открывалась панорама всего города. Это было… непривычно, печально…Тёмные оконные проёмы брошенных домов смотрели на людей своими пустыми глазницами, словно говоря: «Вот, посмотрите, что вы натворили!..» Глядеть на то, как ветер гоняет по пустынным улицам листья, обрывки старых газет; на разорванные на части куклы посреди улиц было душевно больно. Именно в такие моменты человек задумывается над тем, зачем всё это? — зачем люди придумали атомную энергетику, оружие, машины… После взрыва в тысяча девятьсот восемьдесят шестом сотни тысяч человек потеряли всё, что нажили за долгие годы. Некоторые получили большую дозу радиации и со временем умерли. Чернобыльская катастрофа унесла много жизней, разрушила судьбы тысяч людей, появилась зона радиоактивного заражения, на которой теперь как минимум сотни лет нельзя будет жить, и то — это слишком маленький срок. Старожилы вернулись и живут здесь до сих пор, но что им ещё было делать, ведь нигде их не ждали. Нам их жаль, мы не хотим, чтобы подобное повторилось. Но жаль, пока мы здесь, смотрим на это, а когда окажемся дома, пройдёт, время, всё забудется — и мы опять начнём продвигать прогресс. Проще думать, что чего не видишь — того нет.

Сегодня на вооружении десятка стран, в том числе двух самых крупных сверхдержав — России и США, состоит столько ядерного оружия, что его хватит уничтожить жизнь на Земле тридцать пять раз… Может быть, Чернобыль был тревожным звоночком, мол, пора бы прекращать эти игры?..

Герб с серпом и молотом, что венчал крышу высотки, проржавел насквозь; от него отвалилось несколько небольших деталей. Того гляди, лет через пять вниз упадёт.

Наша экскурсионная группа начала в полном молчании спускаться вниз.