Чтение онлайн

Свою военную деятельность начал в Отечественную войну 1812 г.. Состоя в резерве Корпуса инженеров путей сообщения, участвовал в первый раз в деле против французов 15 июня 1812 г. при Витебске и за храбрость получил орден Св. Владимира 4-й ст. с бантом. Принимал участие в прикрытии отступления русской армии от Витебска, участвовал в сражении при деревне Орлове, в нескольких перестрелках с французами, а также был в прикрытии батарей при Смоленске.

При переправе русских войск через Днепр проявил распорядительность. Отличился в сражении при Вязьме. Участвовал в Бородинской битве, после которой он был произведен, «за боевое отличие», в майоры, оставаясь по-прежнему в передовом отряде действующей армии. Затем принимал участие в делах при Воронове, Боровске, Тарутине и под Красным.

За оказанное в этих делах мужество был произведен в подполковники, а когда в 1813 г. русская армия перешла в наступление — участвовал в штурме Дрездена, при селении Оберсвальде принимал участие в поражении армии Наполеона.

Мужество и примерная храбрость, которые проявил он в этих боях, а особенно в сражении под Лейпцигом, были отмечены награждением его орденом Св. Анны 2-й ст. и саблей с надписью «за храбрость». В 1814 г. за отличные действия во всех сражениях, как выпадавших на долю авангарда, так и в качестве строевого офицера, принимавшего на себя различные опасные поручения и производившего рекогносцировки, так и исполнителя в нужных случаях обязанностей инженерного офицера, был награжден орденом Св. Георгия 4-й ст. и Прусским орденом Pour le m'erite. За время пребывания в Париже, как и большинство русских офицеров, увлекся масонством и поступил в число членов одной из масонских лож, а впоследствии, по возвращении в Россию, даже состоял членом одного из тайных обществ. Однако не принимал деятельного участия в собраниях общества и планах его членов, а потому избежал участи, постигшей его товарищей после 14 декабря 1825 г. В декабре 1824 г. был произведен в полковники и назначен командиром Ольвиопольского гусарского полка. За прекрасное командование им был назначен в 1828 г. флигель-адъютантом к императору Николаю I.

Во время войны с Турцией (1828–1829 гг.) сопровождал царя в его поездках по Югу России.

В 1831 г. принимал участие в подавлении Польского восстания. Отличился в генеральном сражении под Прагой, во время которого поляки потерпели полное поражение. За это был произведен в генерал-майоры с оставлением в занимаемой должности командира полка (1831 г.). 23-го марта два эскадрона его полка под его командованием близ Гарвалина встретили отряд повстанцев, атаковали его и обратили в бегство.

В 1840 г. произведен в генерал-лейтенанты.

В Венгерской компании (1848–1849 гг.) находился в составе армии и совершил переход через Карпаты, но во время этого движения он заболел и должен был вернуться в Россию. Вскоре (1851 г.) был назначен состоять при главнокомандующем корпусом с оставлением по кавалерии.

В феврале 1852 г. приехал в Тифлис и с первых же месяцев своей службы приобрел полное расположение и доверие главнокомандующего на Кавказе князя М.С. Воронцова. В 1853 г. произведен в генералы от кавалерии. В 1854 г. вступил в командование Кавказским корпусом и войсками к нему прикомандированными, на правах командира Отдельного корпуса.

В 1855 г. вместо князя Воронцова, окончательно оставившего Кавказ, был назначен генерал от инфантерии Н.Н. Муравьев 1-й, а Реад был назначен командиром 3-го пехотного корпуса.

В этой должности погиб в сражении на Черной речке 4 августа 1855 г.

По отзывам Остен-Сакена, князя Паскевича и других, Реад был светлой личностью, в высшей степени правдивым человеком, имевшим все данные военачальника.

Начать предполагалось рано утром. В диспозиции, данной войскам на 4 августа, было сказано: «Войскам быть на местах к 4 часам пополуночи. Генерал Липранди атакует Телеграфную гору, а генерал Реад в одно и то же время открывает артиллерийский огонь по Федюхиным высотам, давая тем возможность удержаться на Телеграфной горе».{161}

Основной удар должен был приходиться на наименее укрепленную (по мнению русского командования) оконечность правого фланга внешней линии укреплений союзников, занятую сардинцами или на стыке позиций союзных войск. Судя по всему, князь Горчаков не планировал развивать успех, даже если бы таковой и был достигнут. Липранди не имел точных указаний на действия в случае, если его атака окажется успешной. Конечной его целью было лишь взятие г. Гасфорт и затем ожидание новых указаний.{162}

В этом случае направление главного удара становится расплывчатым, неконкретным. Это позволяет склониться к мнению, что главнокомандующий более полагался на обстоятельства и их развитие. Можно лишь предположить, что все же, как основное направление последующих действий, если таковые последуют, он в большей степени считал перспективным именно против сардинских позиций. В пользу имевшегося намерения о направлении удара через левый фланг говорит и то, что Горчаков после начала обстрела высот артиллерией Реада планировал лично прибыть именно к Липранди.

Н.И. Красовский в своем письме 5 октября 1869 г. к генерал-адъютанту Тотлебену по поводу сражения на реке Черной ссылается на тот факт, что «В диспозиции, данной на 4 августа, которую я своею рукою переписал раз пять, было сказано: «Войскам быть на местах к 4 часам пополуночи; генерал Липранди атакует Телеграфную гору, а генерал Реад в одно время открывает артиллерийский огонь по Федюхиным высотам, давая тем возможность удержаться на телеграфной горе. Главнокомандующий первоначально будет на батарее, снаряженной морскими орудиями, или иначе — на редуте, а потом переедет к Липранди, где и решит дальнейший исход дела».{163}

Красовский справедливо считает, что «…командующий предполагал, смотря по тому, что окажется более удобным, — или атаковать Федюхины высоты, или Гасфорта гору, или, наконец, ограничиться одним усиленным обозрением».{164}

Понятно, что прибыть на второстепенный участок в решающий момент, когда необходимо было принятие оптимального решения, Горчаков себе позволить не мог. В ответственный момент сражения путь передачи команд и получения обратной информации от частных начальников должен быть кратчайшим. Расположение штаба на левом фланге лишний раз свидетельствовало в пользу мнения, что Горчаков склонялся избрать основным направлением действий именно на этом участке. Но, опять таки, та самая расплывчатость формулировок диспозиции («…где и решит исход дела…», например) свидетельствует, что главнокомандующий решился на сражение, не имея четкого плана действий.

В пользу выбора им направления удара через сардинские позиции и предположительно последующие действия в случае наметившегося успеха можно обнаружить в письме князя Горчакова военному министру от 5 августа 1855 г. Главнокомандующий говорит, что «…Первоначальное намерение мое заключалось в том, чтобы по овладении высотами впереди Чоргуна, основательно обозреть позицию сардинцев близ Черной, атаковать затем Гасфорта высоты и двинуть пехоту Реада как первое подкрепление войскам Липранди, оставив артиллерию Реада против Федюхиных, под прикрытием части моей кавалерии. Все это было объяснено генералу Реаду, но я ему предписал также быть готовым атаковать Федюхины высоты, когда я ему это прикажу, в том случае, если Гасфортовы высоты будут мною найдены слишком сильно занятыми. В этом случае пришлось бы поддерживать Реада войсками Липранди с главным резервом».{165} 

В докладе императору Горчаков конкретизирует свой замысел: «Намерение мое было, при ближайшем осмотре позиции сардинцев, после сбития их авангарда, или провести на них атаку пехотою генерала Липранди, поддержанной пехотой генерала Реада и резервами, оставя против Федюхиных гор одну артиллерию с прикрытием сильной кавалерии…».{166}

Итак, главное — левый фланг. В случае удачи — наступление в обход левого фланга союзников. А дальше? Балаклава? Увы, что делать дальше, Горчаков не знал. Потому и колебался в определении: кому из двух генералов отдать главную роль, а кому лишь вторую.