Чтение онлайн

– Вам мало моих знаний? – удивилась Ольга.

– Но вы же светский учёный. Всегда интересно выслушать обе стороны. Вдруг он расскажет что-нибудь полезное для расшифровки? Да и математик он сильный.

– Разве что так… Хорошо, поедем, только давайте сразу не будем говорить ему про дьявола? Я хочу сначала посмотреть на вашего Букваря. Человеческое имя, надеюсь, у него есть?

– Имя? Хм… Странно, я забыл, как его зовут – Букварь и Букварь. Минуточку… – я полистал адресную книгу смартфона. – Александр Александрович. Ну, точно, мы ж его Сан Санычем звали. Давайте, я ему позвоню, вдруг он на занятиях или занят?

– Звоните, только мне нужно переодеться и привести себя в порядок. И ещё, Вадим, а можно вас попросить об одной вещи?

– Конечно…

– Давайте перейдём на «ты», а то я чувствую себя, как на дипломатическом приёме.

После смерти родителей Сан Саныч продал квартиру на Ленинских горах и переселился поближе к Сергиеву Посаду.

– «Предводитель команчей жил, однако, в пошлой роскоши», – процитировала Ольга, разглядывая дом Букваря, который никак не походил на монашескую келью. Двухэтажный, сложенный из дорогого импортного кирпича, с эркерами, башенками, двумя спутниковыми тарелками на крыше он, скорее, походил на дом новорусского коммерсанта средней руки. Вокруг участка шла кованая ограда, почему-то напомнившая мне кладбищенскую решётку, а внутри были видны ухоженные клумбы. Фонтанчики для поливки зажигали на солнце маленькие хрустальные радуги.

– Букварь мужик малость чудаковатый, но безобидный, ты не обращай внимания и не обижайся, если он что-то не то скажет.

– В каком смысле не то?

– Ну… – смутился я. – Он женский пол вообще не жалует.

– Попросту говоря, твой приятель гей?

– Да нет, нормальный он, просто считает женщин, как бы это сказать, ошибкой эволюции и предпочитает не тратить на них время. Он всегда таким был, сколько я его помню. Мы в школе за девчонками бегали, а Букварь – никогда. Ему это просто было не надо. А ещё еда для него не удовольствие, а просто питание, как горючее для машины. Вкус значения не имеет, лишь бы было питательно. Сан Саныч может неделю просидеть на китайской быстрорастворимой лапше и газировке, для него это обычное дело. Так что за стол нас здесь не пригласят. Ну что, звоню или вернёмся домой?

– Ну, раз уж приехали… – пожала плечами Ольга.

Я нажал кнопку звонка, хозяйственно прикрытую от дождя полоской резины. Щёлкнул соленоид, и домофон, спрятанный в калитке, прохрипел: «Входите».

Входную дверь открыл сам Букварь. Он был в джинсах, выцветшей футболке и в кроссовках. От него почему-то попахивало бензином. Последний раз мы встречались года два назад, и с тех пор он, по-моему, не изменился – лысый, с непропорционально большим куполообразным лбом и всклокоченной бородой. Мне он всегда напоминал пожилого плешивого шимпанзе. Плюс его фирменный взгляд как бы сквозь собеседника. При виде гостей Сан Саныч не проявил никаких эмоций, он кивнул и вяло махнул рукой, мол, проходите, раз пришли.

В доме, который построил Букварь, я раньше не был, поэтому разглядывал его с любопытством. Хозяин привёл нас в гостиную, совмещённую с библиотекой. По периметру большой комнаты шла галерея с резными деревянными перилами. Наверх вела лестница. Вдоль стен плотным строем стояли застеклённые стеллажи, забитые до отказа. В комнате работал кондиционер, но всё равно отчётливо пахло старыми книгами.

Сан Саныч принёс три бутылки минералки и бокалы. На столе стояли вазы с фруктами и конфетами. Я удивился: такого гостеприимства за ним не водилось.

– Да ты никак женился? – спросил я.

– Холостяк. Ходит тут одна послушница, готовит, убирает и вообще. Так удобнее.

– Уютно у тебя.

– Сам проектировал! Если хочешь, покажу дом, но ты, как понимаю, приехал ведь не за этим?

– Если скажу, что соскучился по тебе, конечно, не поверишь?

– Почему же, поверю, – пожал плечами Букварь, – с тебя станется. Ты и всегда был малость того, как, впрочем, и все остальные мои замечательные однокласснички.

– Спасибо на добром слове, – хмыкнул я.

– Да не за что. Скажешь, я неправ?

– Смотря с кем сравнивать. Понятное дело, по сравнению с гениальным тобой всё человечество состоит из недоумков.

– Не всё, но большинство, с этим ничего не поделаешь, другого глобуса у меня нет.

– Да помню, помню я твои убеждения. Я смотрю, ты не отступил от них ни на шаг.

– А с чего бы?

– Ладно, замнём, а то поругаемся ещё. Я, видишь ли, не такой мизантроп, как ты.

– Так станешь!

– Ну, вот когда стану… Может, тоже сан приму.

– Тебя не возьмут.

– Ну, значит, буду пребывать в атеизме…

И тут я понял, что не хочу рассказывать про то, что с нами случилось утром. Вот не хочу, и всё! Когда собирался к Сан Санычу, хотел, а теперь не хочу. Поэтому я сказал:

– Вообще-то мы за советом приехали. Понимаешь, мы тут за один проект взялись, и нужна информация по ересям в христианстве, в частности, по альбигойцам.

– Батюшки-светы, Контора решила создать православную инквизицию на манер католической? Тогда чур я первый! С превеликим удовольствием отправлю кое-кого на костёр!

– Слушай, я вижу, ты не ёрничаешь. Неужели, и вправду до такой степени не любишь людей?

гнусаво пропел Сан Саныч.

– Ну, о проекте пока рано говорить, но, во всяком случае, это не инквизиция, хотя идея, что и говорить, богатая. Доложу своему генералу. Когда будет надо, вас, товарищ, вызовут. Но пока нас интересуют ереси и еретики. Кстати, а почему ты вспомнил про инквизицию?

– Так ведь она была создана как раз для борьбы с катарами, ты разве не знал?

– Нет, я думал, инквизиция – испанское изобретение…

– Большинство так думает.

Букварь привычно запустил руку в бородёнку, и я понял, почему она такая растрёпанная.

– Начальный период истории инквизиции вообще изучен слабо. Ясно, почему: очень уж неприглядная история получается. Поэтому католические авторы его либо обходят, либо пишут боговдохновенную ерунду, а светским историкам, кроме идеологически выдержанных завываний, ничего путного не написать, ведь архивы Ватикана для чужих наглухо закрыты. Пик деятельности испанской инквизиции приходится на правление Фердинанда и Изабеллы, а это уже XV век. Кстати говоря, правовую, если можно так выразиться, основу инквизиции Рим позаимствовал у императора Священной Римской империи Фридриха I Барбаросса.

О ересях в христианстве у нас читают целый курс, так что давай поконкретнее. Что именно тебя интересует?

– Ну, для начала, сколько вообще этих ересей было, и вообще, почему они появлялись?

– Ты неправильно ставишь вопрос, – сказал Букварь, – а ведь правильно поставленный вопрос содержит половину ответа.

– А почему он неправильный? – подыграл я, надеясь, что профессиональная привычка возьмёт верх, и Сан Саныч без понуканий прочитает нам лекцию.

– Ты чаво, юзер? – сказал Букварь с такой знакомой интонацией, что я сразу вспомнил школьные уроки алгебры, когда он, посмеиваясь, стремительно решал задачи для всего класса. – «Ересь» – это термин, придуманный ортодоксальными богословами, иными словами, идеологами победившего течения в христианстве. Доктрина победившего учения стала догмой, а все остальные – ересями. Пойми, римско-католическая церковь заняла доминирующее положение, в общем-то, случайно. В истории раннего христианства было много поворотных пунктов, когда победить могло другое течение, и тогда доктрина выглядела бы совершенно иначе. В первые века по Рождеству Христову существовали пять доктринальных центров христианства: Рим, Константинополь, Антиохия, Александрия и Иерусалим, и борьба между ними шла с переменным успехом. Рим далеко не всегда выходил победителем.