Чтение онлайн

Никанор – македонец, и, как все уроженцы этой страны, страшно хвастлив. Предметом гордости македонцев является то, что их страна – родина царя Александра. Никанор говорит, что он – отдалённый потомок царя. Этому, конечно, никто не верит, но слушают Никанора с удовольствием, ибо время безделья течёт медленно.

Старший над гребцами сидит на банке, поджав под себя ноги, и, прихлёбывая дешёвое скверное вино, которое на галере пьют вместо воды, врёт напропалую. Он может говорить и колокол, и два, пока его не остановят. Наверняка гребцы слышали его истории не по одному разу, но, судя по открытым ртам и горящим глазам, готовы слушать этот вздор вновь и вновь.

– Знаете ли вы, – посмеиваясь, говорит он, – что будущий царь родился осенью в месяц, который у нас называют лой, а у греков – боэдромион. Его мать, царица Олимпиада, не перенеся родовых мук, покончила с собой, однако Александр сам выбрался из её утробы.

Гребцы переглядываются и удивлённо качают головами, а Никанор продолжает:

– Рассказывают также, что у Александра было одно ослиное и одно собачье ухо, но он скрывал это и потому убивал всех своих цирюльников, а сестра царя была медведицей.

– Врёшь ты всё, – махнул рукой один из гребцов, как видно, наименее легковерный.

– Мужчины, рождённые в Македонии, никогда не врут! – бьёт себя кулаком в грудь Никанор. – Конечно, сам я ушей царя видеть не мог, но видел другое. Сам знаешь, что зимой, когда на Пропонтиде бушуют шторма, галеры стоят в гаванях, а моряки тискают своих девчонок в тёплых постелях. Но вот однажды вышло так, что нашему капитану (другому, не этому) предложили за зимний рейс столько денег, что его обуяла жадность, и он не смог отказаться. Гребцам тоже заплатили вдвое, и мы вышли в море.

В тот день, а было это на Сретенье, мы шли на вёслах, и вдруг гребцы стали кричать, что вёсла не поднимаются из воды. Я выглянул за борт и увидел, что их держат нереиды. [43] Я очень испугался, но не подал вида и крикнул: «Кто вы и что вам надо?» И тут они хором закричали: «Мы – сёстры Александра, ответь нам, смертный, жив ли царь?» Нереиды, понятное дело, не богини, но, всё-таки и не люди, врать им опасно, но я закричал в ответ: «Жив царь Александр, жив, и царствует, и правит миром». Нереиды обрадовались, захлопали ладошами по воде, запели от радости, стали водить хороводы вокруг галеры, а потом крикнули: «Плывите с миром и передайте привет нашему брату!». А вот если бы я не решился солгать и сказал, что Александр умер, нас наверняка бы потопили. С тех пор я в море зимой – не ногой. Нельзя испытывать судьбу дважды.

– Для нас каждый выход в море – испытание судьбы, – вздохнул тот гребец, который сомневался в словах Никанора.

И тут я заметил, что меня жестом подзывает капитан.

– Я помню, что обещал тебе перед отходом, и мне жаль, что приходится нарушать данное слово, но дело и вправду серьёзное.

– Что стряслось?

– Моему второму пассажиру совсем плохо. Он прихварывал ещё в Константинополе, но тогда я не придал этому значения, мало ли что может быть с мужчиной? Измотала женщина, перебрал вина, просто устал. Однако он уже сутки ничего не ест, а вот сейчас повар сказал, что рыцарь мечется в жару и бредит. И я боюсь: не чума ли у него? Крестоносцы уже не раз приносили чёрную смерть с востока…

– А он крестоносец?

– По виду – самый что ни на есть раскрестоносный крестоносец, а там – кто ж его знает? Конечно, у нас есть цирюльник, но он – бестолочь и пьянчуга. Я перед каждым плаванием собираюсь вышвырнуть его и нанять толкового, но всё никак руки не доходят. И вот теперь такое… Ты же понимаешь, если крестоносец подцепил чуму, я прикажу баграми вышвырнуть его за борт, иначе скоро здесь останутся одни трупы. Прошу: сходи и осмотри его. Ты можешь распознать чуму? Ради Христа, только не трогай его, замотай своё лицо, пропитай повязку вином и взгляни. Мне больше некого просить, а брать грех на душу не хочу. Если он умрёт от какой-нибудь другой хвори, пусть умрёт сам. Так что ты решишь?

Мне стало страшно. Я знал, что если у крестоносца чума, нас не спасёт уже ничто – ни багры, ни повязка, пропитанная вином, ни молитвы. Чума, как смола, липнет ко всякому человеку, и если она появилась, спасения нет. Мы ещё ходим, разговариваем, дышим морским воздухом, но на самом деле мы уже мертвецы.

С тяжёлым сердцем я отправился в каюту, где лежал крестоносец, распахнул дверь, чтобы было посветлее, и заглянул. Больной лежал на спине в одной измятой рубахе и стонал в забытьи. Это был рослый мужчина лет сорока, широкоплечий, с длинными спутанными волосами и вислыми усами. Бороду он брил, но сейчас щетина отросла, щеки впали, и крестоносец был похож на мертвеца. В каюте тяжело пахло потом, кожаной амуницией и железом. В углу на полу каюты валялись меч и кольчуга.

Несколько мгновений я вглядывался в лицо больного, потом облегчённо вздохнул – я не видел грозных признаков ужасной болезни. Войдя в каюту, я сел на край лежанки и взял больного за руку. Она была холодна и мокра от пота, лунки ногтей посинели, пульс был редким и неровным. Крестоносец был на пороге смерти, но это была не чума! Это была болотная лихорадка, симптомы которой я знал очень хорошо.

Капитан стоял на палубе и тревожно заглядывал в каюту. Он увидел, что я взял больного за руку, и лицо его просветлело.

– Слава Иисусу Христу, – пробормотал он и набожно осенил себя крестным знамением.

Я оставил больного и подошёл к капитану, но тут галеру качнуло и я, чтобы устоять на ногах, непроизвольно схватился за его плечо. Капитан же стоял так твёрдо, как будто его ноги прибили к палубе гвоздями.

– Так это не?.. – тихо спросил он, чтобы не услышали гребцы.

– Нет, это болотная лихорадка.

– Ты уверен?

– Целитель никогда не бывает до конца уверен в поставленном диагнозе, но это не то, чего ты опасался. Эта болезнь вообще не заразна.

– Он умрёт?

– Все мы в руках Господа, но я буду его лечить и сделаю что могу. У меня есть нужные снадобья.

– Спасибо тебе! Если этот крестоносец будет жить, вторую половину платы за твой проезд я возьму с него, а если он всё-таки умрёт, то не возьму с тебя.

– Отчего такая щедрость?

– Ты рисковал жизнью. Я попросил тебя, и ты не отказал, хотя мог.

– Целитель не отказывает в помощи страждущему.

Капитан сделал знак, что не хочет более спорить, и спросил:

– Что тебе потребно для лечения?

– На галере есть уксус?

– Сколько тебе нужно? Бочку, две?

– Достаточно будет кувшина. Ещё потребуется полотно, горячая вода и вино. Остальное у меня есть.

– Всё будет. Но… прости меня, я всё-таки спрошу ещё раз: у тебя нет сомнений?

– Говорю тебе: я знаю этот недуг. Больной будет то метаться от жара, то биться в ознобе от холода. Если он не умрёт сегодняшней ночью и завтрашним днём, он будет жить, потому что приступ минует. Я буду сидеть с ним, поэтому вели еду и питьё для меня носить в его каюту. Горячая вода должна быть постоянно, ибо я должен протирать его кожу тёплой водой, смешанной с уксусом.