Чтение онлайн

Так что ели тушёнку, запивали кипятком. Беседовали. Сегодня спектакль сыграли в двадцать пятый раз. Юбилей. А толку? И сколько раз его надо сыграть? Удивительно, но в легенде об этом ни слова. Никаких там "девять раз по девять" или "трижды двадцать пять". Играли и играли. До победы. "От забора и до обеда", - прокомментировал Васко, он же дворецкий. Опять же, в легенде упоминались какие-то беснующиеся толпы, а здесь чёрный мрак и кладбищенская тишина. Может быть, играть надо на площади? Но ведь зрители же в театре были. Пришли на спектакль, не смотря на все обстоятельства. И...

В общем, надо играть. Заветного количества, скорее всего, и нет. Надо сыграть. Так сыграть, чтобы... Попасть. Войти в какой-то резонанс. Достучаться до... кого? Людей, богов, космоса? А может и... Ладно, надо делать своё дело. И будь что будет. Лучше уж так, чем сидеть по норам и дрожать. И здесь электричество есть. Главный театр страны и правительственные здания рядом. От одного источника. Если уж тут отключат... Тогда... Тогда при свечах будем играть. Где-то на складе есть свечи...

В день играли по четыре спектакля. В перерывах обшаривали гримёрки - искали еду. И находили, вот ведь что самое смешное. Иногда в местах, где и вчера, и позавчера ничего съедобного не было. А сегодня - было. Вот такие чудеса. Ещё страннее были сами продукты. То консервы позабытых давно марок. То колбаса с сегодняшней датой выпуска. Как-то попался персиковый компот произведённый аж в будущем году. Воистину: "Распалась связь времен..."

В супницу больше ничего не клали. Но на каждом спектакле Васко-дворецкий торжественно её открывал. Иногда там что-то оказывалось. Все клялись, что ничего не клали. Да и откуда. И когда. Но печенье или отлично прожаренные бифштексы всегда вызывали положительные эмоции. Отсутствие съедобного вызывало эмоции отрицательные. И то, и другое удавалось как-то вписать в канву спектакля. Пока...

Пока не выработалось полное равнодушие к данному явлению. Какая разница, есть в супнице что-то или нет? Мир-то ведь действительно гибнет. А есть всё равно хочется. То есть, значит, жизнь продолжается. А значит, надо стоять до конца. До любого. Такая вот философская мысль.

Невольно закрадывалось подозрение, что режиссирует эту пьесу... Вообще-то роль режиссёра (а также продюсера и антрепренёра) выполнял Петер, человек в короне.. Но... Очень хотелось верить, что высшие силы... Что им не всё равно. И они как-то влияют. Потому как вшестером против конца света... И эти вот маленькие чудеса... Очень хотелось верить, что именно эти чудеса как раз и доказывают бытие Божие. С Ним, с Богом, не так страшно. Не так бессмысленно.

Вот так и катилось. Двадцать девять спектаклей. Тридцать три. Число интересное. Но результат был тот же. Чёрная тишина. Непроглядный мрак.

Тридцать семь спектаклей. Сорок один. День и ночь - сутки прочь. А сыграть надо так, чтобы даже декорации стали настоящими. Чтобы... "Распалась связь времен. Зачем же я связать ее рожден!" Но, если я для этого рождён... А может, всё для этого и было? И таково предназначение небес? Иль мы в веках свой выбираем жребий?

Сорок пять. Сорок девять. Число интересное. И с самого начала всё пошло.

– Ты!
– провозгласил человек в короне. Король.

– Я невиновна!

– Весь твой ведьмин род!

– Никто из нас! Мы можем, но другое.

– А я велю тебя казнить. И мрак...

– А мрак от казни не погаснет. А только разгорится с новой силой. Чем больше крови, тем сильнее мрак.

– Есть способы бескровные. Сожжение...

– Мрак не вампир из глупой сказки, он души пьёт, страданья, а не кровь...

– Я знаю это, Мрак тебя возьми! Сто раз пытались. И сто раз напрасно. Есть способ Мрак преодолеть? Скажи. Я волен миловать и обретать на пытки. И ты... Ведь ты родилась здесь. Позволишь Мраку наступить на веки?

– Король, могу я попытаться...

Сцена за столом. Дворецкий торжественно открывает супницу. А в ней - суп. Горячий, наваристый куриный суп. А тарелки все мелкие. Немая сцена. Но слуги уже бегут за кулисы, а оставшиеся на сцене актёры излучают оптимизм. Что-то сдвинулось в шестерёнках мироздания. Что-то произошло. Первое действие на этом кончается, занавес падает.

Слуги возвращаются с глубокими тарелками, ложками и огромной поварёшкой. Декоративных поросят и пластмассовые салаты сдвигают, на освободившееся место ставят тарелки. Разливают суп. Аромат сшибает с ног. Некоторое время слышится только звяканье ложек и восторженные междометия. Сколько дней они не ели нормальной горячей еды? Пять? Десять? Целую вечность?

Наконец все доели. Добавки нет - супа хватило ровно на шесть тарелок. Это, вероятно, тоже какой-то знак... Но гадать некогда. Надо быстро менять декорации, уносить стол и стены королевского дворца, выносить картонный алтарь, устанавливать городской пейзаж и стенд с изображением толпы. Они ведь тут за всех - и за рабочих сцены тоже.

Вот и добрались до финала. В зале плещется мрак. Ни звука. Ни проблеска. Светильники-бабочки мертвы. Йованка в чёрном облегающем платье стоит перед картонным алтарём. Сжимает в руке бутафорский нож. Роль она знает уже назубок. "Но Небеса дают нам Веру!" - вот что она должна сказать. Но не может. Это... Это неправильно.

– Но Небеса дают нам Веру, - шепчет суфлёр.

Йованка молчит. Небеса ничего не дают просто так. Даже Веру. Веру надо заслужить. И Небеса тоже надо заслужить.

– Но Небеса дают нам Веру, - шепчет суфлёр.

Всё шепчет и шепчет. Мешает думать. Инквизитор и король смотрят на неё. Тоже шепчут. Нельзя. В сорок девятый раз, после этого безумного марафона, после вчерашней колбасы и завтрашнего компота надо сказать что-то другое. Йованка выдыхает. Набирает полную грудь воздуха.