Чтение онлайн

Амстердам, 1937 год

Живот матери постепенно рос. Ей было уже почти сорок, а Виму почти четырнадцать. В доме Алозерия не говорили о птичках и пчелах, а когда мать заговаривала про аиста, Вим и Джо просто переглядывались. Они уже давно нашли в материнской спальне особую книгу и все знали.

И все же это было интересно. Когда родится их маленький брат или сестра? Вим отлично понимал, что с рождением этого ребенка пропасть между ним и отчимом станет еще шире. Это же будет настоящий ребенок Хендрика Алозерия.

Мать Хендрика тоже ждала рождения этого ребенка. Бабушка жила на Каттенбургерстраат и питала нежность к Виму. Только ему она подсовывала что-то тайком, когда дети ее навещали. Ни Хенку, ни Джо ничего не перепадало. Бабушка поднимала верхнюю юбку и доставала из кармана на нижней юбке пенни. Джо бабушку не любила и даже побаивалась, но Вим любил пить у нее чай – так он мог побыть подальше от ее сына, который с каждым днем становился все злее.

Из бабушкиной гостиной на третьем этаже виден был вход в морской склад на Каттенбургерстраат. Вход охраняли солдаты. Бабушка всегда показывала ему украшения на надвратной башне, в большом алькове, устремленном вверх. Эти ворота построили в XVII веке – бабушка говорила об этом так, словно сама была тому свидетелем.

Как-то в апреле Вим только что получил пенни от бабушки, и вдруг его охватило неприятное чувство. Он простился и побежал вниз по лестнице. Ужин уже, наверное, готов. Он осторожно пробирался между маленькими грузовичками, матерями с колясками и торговцами с их повозками. Через пять минут он был дома. И здесь его ждал сюрприз. Матери не было. Джо сказала, что ее забрали в больницу. Что-то с животом. Алозерий тоже уехал. Они поужинали у тети Сьян, где их уже ждали.

Примерно в восемь вечера отчим вернулся – возбужденный, с блестящими глазами. Он был полон сил и, на удивление, трезв.

– У меня сын! Сын! – кричал он. – Собирайтесь, уходим!

Вим еле успел поблагодарить тетю Сьян, и они убежали, а соседка с улыбкой смотрела им вслед, качая головой.

Мать лежала в больнице Вильгельмины Гастхейс. Когда Вим увидел ее смертельно бледное лицо, он испугался. Она не была похожа на ту бодрую, полную сил женщину, которая еще утром провожала его в школу. Роды оказались очень тяжелыми, и мать стала совсем другим человеком. На ее животе лежало крохотное существо, завернутое в белые пеленки с бежевой каймой.

– Бертус, – с гордостью объявил Алозерий.

Вим не знал, смотреть ли на мать или на младенца. Младший сводный брат смотрел на него крохотными слезящимися глазами. Виму это показалось забавно, но он не осмелился взять младенца на руки. В палате чем-то резко пахло. Вим не понимал, что это, но у него закружилась голова. Через пять минут ему захотелось уйти. На щеке Бертуса он заметил родинку. Джо пришла через час. В свои шестнадцать она уже была молодой женщиной и не могла остаться равнодушной к этой трогательной сцене. А вот Вим был рад уйти. Он шагал по бесконечным белым коридорам к выходу, бормоча под нос: «Бертус… Бертус…»

Мать Вима была уже немолода, и восстановление после родов затянулось. Из больницы она вернулась лишь через три недели. В тот же вечер к ним пришел достопочтенный Бруссел – навестить мать и ребенка и отпраздновать это событие с отцом. Бруссел не первый раз был у них дома и отлично знал, что у Алозерия всегда припрятана бутылочка. Раньше Джо любила сидеть на коленях священника, но теперь ей было шестнадцать, и она старалась избегать его. Джо спряталась за дверями кухни, но пристально наблюдала за мужчинами, сидевшими в гостиной. Алозерий надеялся получить финансовую помощь от церкви, и он с интересом смотрел на священника.

– Она поправляется, – сказал он, – но ей не помешал бы добрый кусок говядины.

– Говядины? Боюсь, ей удастся только посмотреть на мясо, – ответил священник и налил себе еще.

Для Джо слова Бруссела стали настоящей пощечиной. Она поняла, что между братской любовью, о которой священники говорят в церкви, и реальными их делами есть огромная разница. Мать окрестила их с Вимом, когда они были совсем маленькими. Конфирмацию они тоже прошли, но теперь Джо совсем не хотелось ходить в церковь. И слова священника лишний раз ее в этом убедили.

Вим незамеченным выскользнул из дома и вернулся с корзиной угля. В гостиной он подбросил угля в печь. По дому он двигался как тень. После этого он поднялся наверх, к матери.

Алозерий недолго радовался появлению своего единственного сына. Он быстро вернулся к прежнему пьянству, и поведение его стало еще более непредсказуемым. Он по-прежнему возвращался домой пьяный, пропивал большую часть зарплаты, а однажды даже приехал домой на такси, потратив на это кучу денег. Протрезвев на следующее утро, он полчаса орал:

– Где мой кошелек?

Он наверняка оставил его в машине, но, конечно же, не хотел в этом признаться. С диким взглядом он вошел в гостиную, подошел к раскаленной печи и собирался схватиться за нее голыми руками. Мать Вима отбросила вязание, вскочила и схватила мужа как раз вовремя.

– Ты что делаешь?! Ты же обожжешься!

Алозерий вздрогнул и медленно осел на пол. Через несколько минут он поднялся на ноги и побрел в кухню, что-то бормоча под нос. Мать Вима осталась в гостиной, не зная, что думать.

В последующие месяцы поведение Алозерия стало очень странным. Мать Вима уже несколько раз вызывала к нему доктора Дасберга. Тот осмотрел отчима и дал направление в больницу. Единственное, что могла сказать мать, так это то, что пьянство его погубило. На тумбочке у ее постели лежала карточка с телефоном больницы – туда следовало позвонить, если положение мужа окончательно ухудшится.

Долго ждать не пришлось. Приближалась зима. Ледяные осенние ветра насквозь продували ветхие дома на острове. К счастью, ветер дул с востока, и в гостиной дома тети Сьян было тепло. А вот спальня на третьем этаже нависала над улицей и продувалась насквозь. Виму казалось, что в доме дует так же, как на улице, и он закутался в одеяло с головой. Хенк уже спал, Джо собиралась ложиться.

Неожиданно они услышали дикий крик матери. Джо уже ложилась, Хенк продолжал посапывать. Брат и сестра бросились вниз со всех ног и увидели, как их мать, прижав к груди Бертуса, оттаскивает отчима от открытого окна. В комнате выл ветер. Мать левой рукой захлопнула окно. Алозерий был словно в трансе. Он что-то бормотал и прошел мимо них, не узнав.

– Все, пора звонить, – на удивление спокойно сказала мать. – Джо, присмотришь за Бертусом? Отец хотел выбросить его из окна – я еле-еле успела его остановить.