Чтение онлайн

Я простоял у окна достаточно долго. Колокол часовни пробил к вечере. К дому, в котором я находился, подъехал угольщик. Немой работник стал таскать корзины с углем. Хозяин вышел расплатиться. Когда угольщик уехал, снизу постучали. Я открыл люк.

— Спускайтесь, — сказал хозяин, — я получил ответ.

Я спустился по приставной лестнице вниз. Хозяин дал мне свежую веточку вербы, обвязанную красной лентой.

— Это ваш пропуск. Когда прибудете на место, отдадите тому, кто его потребует.

— А когда я прибуду на место? — поинтересовался я.

— Когда совсем стемнеет, окончится вечерняя служба, и люди разойдутся по домам, я провожу вас до дороги, где будет ожидать карета. Вы сядете в нее и поедете, куда вам укажут. Остальное — не моя забота.

— Скажите, — спросил я, удивленный такими строгими мерами безопасности, — кто покровитель вашего Ордена?

— Иисус, — тотчас ответил молодой человек, и добавил, — больше не будем говорить об этом.

Я отужинал вместе со всеми домочадцами. Жена хозяина оказалась черноволосой милой девушкой, совсем юной, робко косившейся на меня. Она конечно видела, что я — дворянин и мое присутствие с ней за одним столом, ее сильно смущало. Хозяин же, вел себя совершенно спокойно. Подобное отношение мне, откровенно говоря, было приятно, так как раболепие изрядно надоело. Потом я дремал на скамье возле верстака, ожидая, когда отзвонят вечерю, рассеянным взором наблюдая за нехитрым бытом ремесленника. Хозяин был мне симпатичен. Если бы он жил неподалеку от Шюре, я бы нашел ему в замке хорошую должность.

— Возьми, — произнес я, когда стало ясно, что мы вот-вот отправимся в путь, и протянул Гансу золотой динар.

Молодой человек сначала удивился, потом категорично отверг мое предложение, сказав:

— Та работа, которую я делаю для вас, есть не добродетель, а долг.

Его ответ удивил меня и вместе с тем, обрадовал. Мне было приятно видеть такого честного человека. И пусть он был простолюдином, но внушал должное уважение.

— Хорошо. Я оставляю эту монету не тебе, а твоему сыну в подарок. Пусть, когда он вырастет, станет таким же достойным человеком, как и его отец.

Молодой человек смутился.

— Ладно, — произнес он, — в таком случае, я приму ваш подарок, за который вам очень признателен — у нас сдохла корова, а ваших денег как раз с избытком хватит на молодую телочку.

— Марта! — позвал он жену, — убери это. Господин оказался очень щедр к нам.

Марта схватила динар, улыбнулась мне, и согнулась, отступая за занавесь, в глубоком поклоне.

— Идемте, — сказал хозяин, и мы покинули его дом.

Мы скоро дошли до окраины и направились окружной тропой, огибая поселок. Я понял, что молодой человек не хочет, чтобы меня увидели на улицах случайные прохожие.

Сделав изрядный крюк, мы вышли на большую дорогу, и пройдя по ней примерно с четверть лье, остановились возле раскидистого дуба. Мой спутник прерывисто свистнул несколько раз, послышался лошадиный храп и из зарослей выехала карета, запряженная четверкой.

— Я должен завязать вам глаза, — сказал Ганс, — это необходимое условие.

Я согласно кивнул. Ганс завязал мне глаза черной шерстяной тряпкой и помог сесть в карету. Лошади тронулись.

— Мы рассмотрели вашу просьбу, — произнес по-французски, с легким выговором, кто-то, сидящий рядом со мной, — ваши враги действительно заслуживают справедливой кары, а потому мы согласны помочь вам. За это вы расскажете, как умирал Великий Магистр рыцарей Храма.

— Кому расскажу?

— Об этом позже.

— Куда меня везут?

— К людям, которые хотят услышать из первых уст, как умер Жак де Моле. Обычно, разбирательство дела подателя заявки и вынесение решения суда Феме происходит иначе, на общем собрании, с привлечением свидетелей, но для вас сделано исключение. Потому что слишком многие хотят того же, что и вы.

— Вы дворянин?

— Я вправе не отвечать на ваш вопрос, — жестко ответил мой собеседник, — но вам отвечу. Да, я — дворянин.

— Почему вы состоите в этом Ордене, для чего он вообще существует?

— Наш орден, именуемый Светоносным тайным трибуналом вольных графов и вольных судей вестфальской Фемы, существует для того, чтобы совершать правосудие и творить справедливость. Мы действуем согласно божьим, а не государственным законам. К нам может обратиться любой — дворянин или босяк, и если его просьба будет обоснованна, а гнев — справедлив, мы поможем ему, не взирая на сословие. Что касательно второй части вашего вопроса, то я состою в Ордене потому, что как и вы, имею весьма веские причины мстить тем, кто прикрываясь именем Иисуса, вершит на земле дьявольские дела.

— Я часто спрашиваю себя, почему так произошло, что должность Папы, наследника престола святого Петра, оказалась проклятой, и не нахожу ответа.

— Я дам вам ответ, вернее, расскажу одну историю. Не знаю, насколько покажется она вам правдивой, но это, пожалуй, единственный ответ на ваш вопрос. Итак, Папа утверждает, что мир сотворил Господь. Но если это так, почему в нем столько крови и лжи? Ответ один, и каждый знает его, просто боится признаться в том себе — мир и людей творил не Бог, а Сатана, изначально властвуя миром в полную меру. Но однажды Господь посмотрел на Землю и увидел, насколько далеко зашел Сатана в делах своих, насколько много наплодил он греха, и послал на землю, сроком на семь дней, ангела, дабы принес тот с собой небесный свет и рассеял его среди творений Сатаны, людей, обратив их души к истинному Богу, а не Сатане, которому поклонялись люди доселе, почитая его за Бога. Но срок оказался мал, ибо людей было слишком много, и Светоносный ангел не успел закончить свое дело. Сказал Господь ангелу в седьмой день:

«Время, отпущенное тебе, истекает, возвращайся на небо, сын мой», на что Светоносный ангел отвечал: «Отец мой, люди не виноваты в том, что живут во грехе, ибо нет никого на земле, кто бы научил их мере, кто бы дал им различение свету и тьме. Дай мне еще семь дней и я завершу свое дело». И Господь дал ему еще семь дней, а по прошествии их сказал: «Время, отпущенное тебе, истекает, возвращайся на небо, сын мой», на что Светоносный отвечал: «Отец мой, людей слишком много. Дай мне еще семь дней и я завершу свое дело». И Господь дал ему еще семь дней, а по истечении их сказал: «Время, отпущенное тебе, истекает, возвращайся на небо, сын мой», на что Светоносный отвечал: «Отец мой, людей очень, очень много. Дай мне еще семь дней». Тогда Господь возмутился, и сказал: «Раз ты так любишь людей, оставайся с ними» и превратил ангела в человека. И только это свершилось, приспешники Сатаны убили Светоносного ангела, ибо знали, что рано, или поздно он сделает свое дело и все люди обратят свои души к Господу. С тех времен миром продолжает править Сатана, уничтожая тех, в ком горит божья искра, зажженная Светоносным. Сатана завладел бы миром совсем, если бы небесный свет не передавался от человека к человеку, из поколения в поколение. Если мы будем хранить и преумножать сей свет, мы однажды заслужим прощение Господне себе и Светоносному ангелу. Тогда Сатана будет низвергнут и Господь впустит людей в свое небесное лоно.

Мой собеседник умолк. Собственный рассказ взволновал его.

— Ангела звали Иисус? — осторожно спросил я.

— Да… — сказал мой собеседник. Я понял, что он удивлен моим ответом, и потому объяснил:

— Мне знакома эта история. Ее иногда рассказывал слепой старец Жоффрей, человек бывалый и вне всякого сомнения мудрый. Когда Папа снарядил Альбигойский поход, Жофрей, совсем еще юноша, бежал из Лангедока, но его схватили, так как он был вльденсом и возвели на костер. Его спас некий странствующий рыцарь, сжалившийся над молодым человеком. Правда огонь успел изуродовать Жоффрея — выжечь глаза, повредить мужское естество. С первым недостатком Жоффрей смирился. О втором почему-то отзывался восторженно, всякий раз повторяя странное слово «консоламентум». Он до сих пор живет в моем замке, этот Жоффрей, и как говорит кухарка, ночами летает на помеле.

— Вы верите этому?

— Когда я представляю Жоффрея на помеле… Мне становится смешно. Я не верю в ведьм. Еврей Гиллель, обучавший меня в Палестине грамоте и языкам, говорил, что мир намного проще, чем думают люди. Он был мудрым человеком, но я не разу не видел, чтобы он использовал свою мудрость для того, чтобы летать. Если бы человек мог полететь, он бы полетел.

— А чему еще вы не верите?

— Тому, что Господь — это некто в человеческом обличии, сидящий на троне, подобно королю. Когда я думаю о Боге, он представляется мне иным.