Чтение онлайн

Он сложил руки на груди и стал ждать.

– С радостью. Я просто испытывал вас. Кстати, Фелиппес, я впечатлен вашей работой над этой операцией. Поистине гениальным и смелым ходом было направить французского секретаря прямо к Марии, чтобы получить шифры, так как мы испытывали трудности с некоторыми письмами. Смелость, мой друг, смелость! Как восхитительно!

Он неожиданно взял одну из депеш, разложенных на столе:

– Вот еще один смелый ход нашего агента в Нидерландах. Быть там сейчас – настоящая мечта для шпиона.

Фелиппес взял длинную депешу и бегло просмотрел ее. Там оказалась масса сведений о пушках, лошадях и складах боеприпасов. Одну страницу занимало стихотворение.

– Поэзия? – Он насмешливо фыркнул. – Зачем агенту посылать стихи?

– Стихи могут натолкнуть на интересные идеи, Фелиппес. Не презирайте их. – Уолсингем взял лист и стал читать: – «Я вижу, как сама Судьба стоит в оковах, / По мановению руки моей / Вращая колесо фортуны». Разве это не то, что мы делаем или надеемся совершить? Здесь молодой Кристофер Марло пишет о Тамерлане, но, разумеется, на самом деле он имеет в виду Елизавету и Филиппа.

– Почему все воины в те дни писали стихи, а поэты становились воинами? Им следовало заниматься своим ремеслом. Что, если все шпионы возомнят себя поэтами и будут составлять свои доклады в стихах?

– Марло признает, что «быть поэтом – славная забава». Вы должны научиться понимать их, вы должны знать, как думают молодые люди, если хотите использовать их в своих интересах. Молодой Энтони Бабингтон считает себя остроумным пронырой и общается с придворными поэтами, такими, как Чидиок Тичборн и Чарльз Тилни. Когда-то он служил пажом в доме Шрусбери, где сильно привязался к королеве Шотландии. Он уехал оттуда шесть лет назад, отправился в Лондон, женился, вступил в тайные католические общества и совершил одну из обычных поездок во Францию, где угнездились заговорщики. В прошлом он даже помогал ей, доставляя и получая письма. Дело в том, Фелиппес, что она знает его. Более того, она доверяет ему. Если бы теперь он посоветовал ей присоединиться к этому заговору…

– Думаете, он станет связываться с таким типом, как Баллард?

– Вполне вероятно. Он юный смутьян и полгода назад предложил дурацкий заговор с целью «убить всех советников Звездной палаты» [17] . Да, он клюнет на нашу наживку.

– И тогда мы нанесем удар!

– Да. Стальной капкан захлопнется, Фелиппес. – Уолсингем протянул руку, взял бутылочку с лекарством и сделал еще один глоток. На какое-то мгновение ему показалось, что стальной капкан захлопнулся в его внутренностях.

– Розы, розы для всех! – Энтони Бабингтон окунул руку в серебряную вазу и достал дюжину роз, которые начал раздавать своим спутникам, собравшимся за столом. Себе он взял темно-алый цветок и сунул его за ухо, так что роза запуталась в темных кудрях. – Это из моего собственного сада, собраны сегодня вечером. Что может пьянить лучше, чем июньские розы?

Он действительно был слегка пьян и ощущал приятное возбуждение; вероятно, причиной тому стал легкий, напоенный ароматами воздух, струившийся вокруг него, когда он шагал в таверну с корзиной роз под мышкой. А может быть, это были знакомые, милые сердцу звуки, которые он слышал повсюду на лондонских улицах, когда тайные желания устремлялись на свободу после долгой зимы. А возможно, это было обещание больших приключений и верной службы – или просто наступил июнь, ему исполнилось двадцать пять лет, и он был богат.

– У этих – самый нежный аромат, – сказал Чарльз Тилни. Он закрыл глаза и понюхал цветок.

– Такой же нежный, как у надушенных перчаток королевы? – спросил Бабингтон. Тилни состоял при дворе как один из одаренных молодых джентльменов, получавших личную пенсию от Елизаветы.

– Какой королевы? – спросил Тилни. – Нашей подлинной королевы или узурпаторши?

– Тише! – со смехом сказал Бабингтон. – Нас могут подслушать. Давайте называть ее «УК» ради безопасности.

Он сделал глоток вина из бокала. Вино, только что доставленное из Франции, было красно-розовым, пахло солнцем и теплым дождем.

– Пейте сколько угодно, я плачу за все, – объявил он и передал бутылку по кругу.

– Перчатки УК очень тонко надушены, поскольку она не выносит сильных запахов, – сообщил Тилни. – Что касается нашей королевы, то я не знаю.

– Зато я знаю, – сказал Бабингтон. – Могу вам сказать, что другого такого существа нет в целом свете. Ее собственный аромат похож на благоухание из сна. – Вспоминая, он прикрыл глаза.

Вокруг за столом собрались его лучшие друзья в Лондоне. Его единомышленники, готовые к великому приключению – спасению пленной королевы. Более того, они собирались возвести ее на трон, которого она заслуживала. Бабингтон тихо рассмеялся и добавил:

– Я хочу кое-что показать вам. Портрет готов.

Он достал картину из кожаной сумки и выставил на всеобщее обозрение. На ней все присутствующие, с Бабингтоном в центре, были изображены в их лучших нарядах. Над ними жирными готическими буквами было начертано: Hi mihi sunt comires quos ipsa pericula dicunt – «Они присоединились ко мне в опасном деле».

– Разве не похоже? – спросил он.

– В общем-то, да, но… – Чидиок Тичборн оглянулся через плечо в переполненной таверне. – Разумно ли показывать это на людях?

– Какой вред это может причинить? Никто не поймет, что здесь написано.

– Давайте споем «Песню сапожника», – предложил Тилни. – Я начну: «У сапожников жизнь веселая, дон-дон-дон!»

– «Нет ни зависти, ни вражды, дон-дидл-дон!» – пропел его сосед Джером Беллами.

– «Наш труд невелик, да отдых хорош, дон-дон-дон!» – продолжил Роберт Гейдж.

– «Мы в таверне с любовью тратим каждый грош, дон-дидл-дон!» – подхватил Джон Трэверс.

– Расскажи подробнее, – прошептал Тичборн под прикрытием дружного хора.

– По пути домой, – ответил Бабингтон. – О, моя очередь? «Пью за друзей я и за наше веселье, дон-дон-дон!»

Позднее, когда таверна почти опустела, Бабингтон и его товарищи пустили по кругу последнюю бутылку и дружно высыпали на улицу в теплых приветливых сумерках. Они разошлись группами по три-четыре человека, и Чидиок, живший неподалеку от Бабингтона, пошел вместе с ним. Улицы совсем не пустовали; Лондон никогда не спал. В такой теплый вечер людей тянуло на свежий воздух, как мотыльков тянет к пламени свечи. Двое молодых людей, целенаправленно шагая вперед, не реагировали на любые замечания обывателей, когда они проходили мимо. Кошельки с деньгами они носили на шее, спрятанными под рубашку. Но искушение замедлить шаг и насладиться приятным вечером было очень велико.

Они прошли по Бишопгейт-стрит, миновали двор приходской церкви и госпиталь «для слабоумных», названный в честь святой Марии Вифлеемской.

– Иногда мне кажется, что меня нужно поместить туда, – признался Бабингтон, покосившись на кирпичную стену вокруг госпиталя.

– Что, растерял остатки ума? – спросил Чидиок. – Иногда ты действительно говоришь безумные вещи. С тех пор как мы познакомились, ты ведешь себя все более нервно. Но тебе нельзя отказать в логике!

– Не знаю, – сказал Бабингтон уже совсем невеселым тоном. – Иногда меня одолевают определенные мысли, и я не знаю, откуда они приходят. Тогда я говорю: «Изыди, сатана!»