Чтение онлайн

Пожалуй, в чем-то хорошо, что она идет одна. Будь тут сейчас сестры, стоял бы сплошной писк и визг. «Отдашных девок» у Заломичей в этом году было аж девять голов, но Веснояра, Лебедь и Домашка уже ходили в лес в прошлые годы, значит, остается шесть. Сейчас шептались бы, боязливо оглядываясь, уверяли, что вон за тем кустом волк, а вон там – леший, подзадоривали друг друга, разжигая взаимно страх и неуверенность. Но Младина чувствовала, что давно переросла эти детские глупости – когда только успела? В мыслях было лишь одно: а что, если у нее и впрямь «волховской недуг»? И если Угляна об этом знает?

Постепенно темнело. Настал час, когда вечерняя тьма и дневной свет находятся в равновесии – еще все видно, но уже не светло. В этот самый час Младина вышла к оврагу: он разделял нынешнее поле, которое на днях предстояло засевать рожью, и лядину десятилетней давности. Встав на гребень оврага, она вдруг увидела внизу, прямо на тропе, страховидную фигуру – вздрогнула в первый миг от неожиданности, но тут же взяла себя в руки. А было чего испугаться. Неизвестное существо ростом с человека стояло на двух ногах, но на плечах его лежала волчья шкура, а на голове щерилась зубастая волчья пасть. Руку с высоким посохом человек-волк держал на отлете, преграждая Младине путь через низину. Сумерки, особенно густые на дне оврага – будто темнота понемногу росла из-под земли и уже заполнила наиболее низкие места, – не позволяли рассмотреть его подробнее, и он казался какой-то темной, угрожающей громадой.

Но другого пути нет, надо идти. Младина спустилась по тропе и остановилась в нескольких шагах, ожидая, пока человек-волк заговорит. Она ведь идет «на тот свет», и волк охраняет дорогу туда.

– Куда идешь, отецкая дочь? – глухо спросил человек-волк из-под личины.

Он говорил полуразборчиво, словно не привык к этому, голос звучал глухо и невнятно, так что Младина с трудом его понимала.

– Послали меня в лес за огнем, вот и иду.

– На Ту Сторону нет хода таким, как ты.

– Пропусти меня, Велесов пес, я тебе пирожка дам. – Младина сунула руку в лукошко и вынула пирог с кашей и яйцом.

Сторож тропы протянул к ней лапу – вблизи стало видно, что это вполне человеческая рука, на которой не хватает двух пальцев. И тем не менее это был настоящий Велесов пес: Младина чувствовала, что он принадлежит к миру людей не более чем наполовину, а половина находится на Той Стороне, куда шла и она сама. Шла все это время, от самого Ладиного дня…

Сторож шагнул в сторону, освобождая тропу, и Младина прошла через овраг.

А наверху сразу наткнулась на еще одного человека. Будто поджидая ее, на тропе стоял рослый старик с белой длинной бородой, одетый в простую серую свиту, без шапки, с коробом за спиной и посохом в руке. Яркие голубые глаза были видны даже в сумерках.

– Здравствуй, внучка! – Старик приветливо кивнул ей.

– Здравствуй, дедушка! – Младина поклонилась, недоумевая, откуда он здесь взялся.

Встретить незнакомого человека так близко от своего жилья было дивом, и Младина помедлила, ожидая, что он о чем-то спросит, но вместо этого старик сказал:

– Идем со мной – я тебя короткой дорогой проведу.

– Проведешь… меня? – в изумлении повторила Младина.

Как он может знать, куда ей надо?

К этой встрече, в отличие от предыдущей, она вовсе не была готова. Из полученных наставлений следовало, что весь путь до избы Угляны нужно проделать одной. Бывало, матери и бабки, а то и молодухи, выпив браги на праздниках, принимались вспоминать, как сами ходили в лес – кто два, а кто и тридцать два года назад – какого страху натерпелись, блуждая в кромешной тьме по лесу, подшучивали и посмеивались друг над другом. «А Еловица-то всю ночь в другую сторону брела, прямо к Упрямовой заимке наутро вышла, крюка дала, пришлось весь день назад идти!» – «А Ждановна-то пня испугалась, за медведя приняла, бежать бросилась, лбом в дерево треснулась, потом уж хорошо стало – синяком дорогу знатно освещала!» – «Молчи, Стоялиха, себя вспомни, как вокруг кривой березы полночи кружила, на тропу выбраться не могла, всю одежу выворотила, поршни с ноги на ногу переобула, как вышла на свету к избе – бабка Ворониха со смеху пополам согнулась, потом едва откашлялась! Вот умора-то!» Ни о каких провожатых там речи не шло. Так откуда старик взялся?

Но странное дело: вместо того чтобы насторожиться и оробеть при виде незнакомца, Младина ощутила облегчение. Казалось, она все-таки его знает: может, видела так давно, что забыла, но это свой человек, которому можно доверять. А может… Вдруг осенило: а вдруг это кто-то из ее дедов или прадедов, кого она не застала на свете? Гостимил, дед ее отца. Или прадед – Суровец. А может, и сам Залом Старый.

– Не гадай, как мое имя, внучка. – Старик будто подслушал ее мысли. – Я-то тебя хорошо знаю, а вот ты меня в первый раз ныне видишь. Куда тебе надо, я короткой дорогой проведу. Поспешить придется, нет у тебя времени впотьмах блуждать.

Младина промолчала. Старик шел довольно быстро, а куда, она уже не знала; обычная тропа к избе Угляны пролегала через старую лядину, где стояли сосенки в человеческий рост, а старик сразу свернул куда-то вдоль оврага, где раньше не было тропы. Что-то случилось с привычным миром: Младина не могла бы заблудиться так близко от родного дома, но уже перестала понимать, где они находятся. Местность вокруг казалась и знакомой, и незнакомой сразу, словно привычные рощи, перелески, поляны, лядины и овраги разрезали на кусочки и сшили как-то по-новому. Она в лесу, но в каком? Уже стало совсем темно, лишь последние красные отблески вечерней зари догорали далеко за вершинами деревьев, и Младина толком не видела, куда они идут. Старик шагал чуть впереди, Младина торопилась следом, боясь отстать – несмотря на годы, старик двигался очень быстро, хотя по виду вроде и не спешил.

Впереди затлел огонек, реющий в воздухе; она хотела спросить, что это, но не решилась. Старик вел ее прямо туда.

– Видишь, огонь? – Остановившись, он показал палкой. – Ступай к нему, а оттуда тебя дальше проводят.

Младина сделала два шага вперед, потом оглянулась, желая поблагодарить – но старика уже не было рядом. А может, тьма укрыла от глаз.

Но огонек был виден ясно, и Младина пошла к нему, осторожно переставляя ноги, чтобы не споткнуться. Огонек все рос, разложился на два огонька на высоте примерно в человеческий рост или чуть выше. А когда до них оставалось несколько шагов, Младина вздрогнула и застыла: огоньки горели в глазах конского черепа, поднятого, наверное, на невидимом колу, но во тьме казалось, что он висит в воздухе сам собой. Таким черепом иногда представляют на зимних и весенних велик-днях саму Марену, и такой ее воображает людской страх – лошадиный голый череп во тьме с горящими тусклым огнем пустыми глазницами.

– Здравствуй, дочка! – произнес голос рядом. – Довел дедушка?

Обернувшись, Младина увидела женщину средних лет, стоявшую возле черепа. И изумленно раскрыла глаза. Подобных женщин она не видела никогда в жизни, но думала, что примерно так должна выглядеть княгиня: высокая, статная, красивая. Ее белая свита была обшита полосками блестящего шелка, на груди блестели два ожерелья из ярких стеклянных бусин, высокую кичку украшали три пары серебряных заушниц. Она казалась величественной, но приветливой.

– Вот ты какая! – Подойдя ближе, женщина вгляделась в ее лицо, прикоснулась к плечу, но Младина от робости и неожиданности попятилась. – Ах, как ты хороша! – в искреннем восхищении воскликнула женщина, и голос ее звенел глубоким волнением. – Ягодка ты моя сладкая, березонька моя белая! Сколько же я тебя не видела! Сердце мое по тебе изболелось… я хоть и знала, что так надо, что иначе погубит она тебя, а все же… как больно родную кровь от себя отрывать… Она обещала, что мы свидимся еще, обещала, что будет тебя оберегать и худого не допустит, а все же сколько я ночей не спала… и сейчас еще не сплю порой, все думаю, где ты, как ты, хорошо ли тебе…