Чтение онлайн

— Может, выстроим все по порядку? — предложил Аллейн. — Вы утверждаете, что сказанное в письме — ложь. Откуда вам это известно?

Фенелла бросила на Пола взгляд, исполненный некоей отчаянной решимости, повернулась к Аллейну и выложила всю историю:

— Это было в тот вечер, когда миссис Аллейн и эта женщина поехали в аптеку и привезли детское лекарство. Седрик, Пол и тетя Полин ужинали где-то не дома, а я простудилась и вообще отказалась от еды. А до того занималась тем, что помогала тете Милли расставлять цветы в гостиной и убирала в кладовке, где держат вазы. Она расположена несколькими ступенями ниже коридора, ведущего из зала в библиотеку. Дед заказал для Сони орхидеи, и она зашла за ними. Выглядела, должна признать, неотразимо. На плечах меха, а сама словно сверкает. Она влетела в гостиную и, увидев охапку совершенно божественных орхидей, сказала этим своим жутким голосом в нос: «Маленькие какие-то, а? Даже на цветы не похожи, а?» Все, что она делала, все ее высказывания — это было так пошло, что я буквально вскипела. У меня была, повторяю, простуда, и чувствовала я себя омерзительно. Вся пылала. Говорила я что-то ужасное, что-то насчет замухрышки, которой бы только побольше урвать, и что следовало бы ей хотя бы элементарные приличия соблюдать. И еще я сказала, что одно ее присутствие в доме — оскорбление всем нам и что когда ей удастся-таки окрутить деда и заставить жениться, она пустится во все тяжкие со своими кошмарными приятелями, пока ему не хватит добропорядочности умереть, оставив ей все свои деньги. Да, мама, признаю, это было ужасно, но все это буквально рвалось из меня, никак не могла остановиться.

— Бедняжка, — пробормотала Дженетта Анкред.

— Тут важно то, как она восприняла все это, — продолжала Фенелла, не сводя взгляда с Аллейна. — Должна признать, восприняла совсем неплохо. Легко вам говорить, сказала она, а вот попробовала бы сама по себе, без костылей жить и без всякой надежды добиться чего-то в своем деле. Знаю, говорит, на сцене я ничего не умею, разве что в шоу каком, на подхвате, выступать, да и то недолго. Я помню, что она сказала, слово в слово. Пошлейший театральный слэнг. Вот как это звучало: «Знаю я, что все вы думаете. Вы думаете, что я просто завожу Нодди, чтобы выудить из него как можно больше. Думаете, что, когда мы поженимся, я займусь чем-нибудь эдаким. Слушайте, все это я уже проходила, и кому, как не мне, судить о своем положении». А потом она сказала, что всегда считала себя Золушкой. И еще сказала, что и не ожидала, будто я пойму, каково это для нее — стать леди Анкред. Она была на редкость откровенна, прямо как ребенок. Она говорила, что лежит, бывало, ночью в постели и воображает, как будет называть в магазине свое имя и адрес и каково это будет услышать в ответ: «миледи». «Шикарное дело, подумать только! Вот это да, малыш!» Мне даже кажется, она забыла о моем присутствии, а самое удивительное заключается в том, что я на нее уже не злилась. Она задавала мне разные вопросы относительно старшинства, например, следует ли ей на приеме идти впереди леди Баумштайн. Бенни Баумштайн — жуткий тип, владелец «Солнечного диска», это шоу такое. Она там как-то выступала. Когда я сказала, что да, конечно, она впереди, Соня залопотала что-то, словно девчонка-пастушок, сгоняющая коров в стадо. Конечно, все это выглядело диковато, но в то же время настолько естественно, что я даже зауважала ее. Она сказала, что «акцент» у нее — ее собственное слово — не такой уж резкий, и она надеется, что Нодди обучит ее более изысканному языку. — Фенелла перевела взгляд с матери на Пола и беспомощно покачала головой. — Спорить было бессмысленно, — сказала она, — я просто уступила. Все это было ужасно и в то же время забавно, а главным образом по-настоящему жалко. — Фенелла снова посмотрела на Аллейна: — Не знаю уж, поверите ли вы всему этому.

— Вполне, — кивнул Аллейн. — При нашей с ней встрече она сразу ощетинилась, выглядела злой и раздраженной, и все-таки я тоже заметил в ней что-то подобное тому, о чем вы говорите. Упрямство, наивность, искренность — все вместе. И это всегда обезоруживает. Такими иногда воры-карманники бывают.

— Странно, — продолжала Фенелла, — но я почувствовала, что у нее есть свои представления о чести. И хоть сама мысль о ее браке с дедом вызывала у меня отвращение, я убедилась, что играет она по правилам — своим, конечно. А самое главное, мне показалось, что титул для нее гораздо важнее денег. Она была нежна, она была полна признательности за то, что дед собирается одарить ее титулом, и никому не позволила бы воспрепятствовать этому намерению. Я все не сводила с нее глаз, и в какой-то момент она взяла меня за руку, и, верьте — не верьте, мы пошли наверх вместе, словно школьные подружки. Она пригласила меня в свои страшноватые покои, и, поверите ли, я сидела у нее на постели, пока она обливалась довоенными духами, красилась и переодевалась к ужину. Затем мы перешли ко мне, и уже она сидела на моей постели, пока я переодевалась. Все это время она ни на секунду не закрывала рта, а я была словно в трансе. Все это было, знаете ли, весьма необычно. Мы спустились вниз, все еще об руку. И застали там тетю Милли, она ругалась, что никак не может найти деловых и детских лекарств. Мы оставили то и другое в домашней оранжерее, и самое странное, — задумчиво закончила Фенелла, — заключается в том, что хоть ее отношения с дедом по-прежнему вызывали у меня яростное сопротивление, мужество и решимость Сони не могли не завоевать моей симпатии. И знаете ли, мистер Аллейн, я поклясться готова, что она не сделала деду ничего плохого. Вы мне верите? И как, на ваш взгляд, то, что я рассказала, действительно важно, как кажется нам с Полом?

Аллейн, который все это время наблюдал за тем, как Дженетта Анкред постепенно освобождается от напряженности и краска возвращается на лицо, отвлекся и согласно закивал:

— Очень может быть. По-моему, вы очистили чрезвычайно замусоренный угол.

— Замусоренный угол? — переспросила Фенелла. — То есть вы хотите сказать?..

— Что-нибудь еще?

— Теперь очередь Пола. Давай, Пол.

— Дорогая, — проговорила Дженетта Анкред, и эти четыре слога, произнесенные ее низким голосом, прозвучали как новое предупреждение, — тебе не кажется, что свою позицию ты уже высказала? Может, хватит?

— Нет, мама, не хватит. Пол.

Пол начал довольно напряженно и чуть ли не с извинений:

— Боюсь, сэр, все то, что я собираюсь сказать, покажется самоочевидным, а может быть, и напыщенным, но мы с Фен много говорили на эту тему и пришли к определенному выводу. С самого начала было ясно, что в анонимках подразумевается Соня Орринкурт. Она — единственная, кто не получил письма, и она же — единственная, кто более всего выигрывает от смерти деда. Но письма написаны до того, как в ее саквояже нашлась эта банка с крысиной отравой, да и до того, как ей хоть что-то могли вменить. Так что, если она ни в чем не виновата, а я согласен с Фенеллой, что так оно и есть, это может значить одно из двух. Либо автор анонимки знает что-то, с его — или ее — точки зрения, подозрительное и никому другому не известное; либо письмо было написано из чистой злобы, с намерением, называя вещи своими именами, послать эту женщину на виселицу. В таком случае, как мне кажется, банка с отравой была подброшена нарочно. И еще мне — нам с Фен — кажется, что этот же самый человек положил книгу про бальзамирование трупов на блюдо для сыра, потому что опасался, что все про нее забудут, и решил сунуть ее нам прямо под нос в самой вызывающей, какую только мог придумать, форме.

Он замолчал и нервно посмотрел на Аллейна, который проговорил:

— Что ж, звучит, по-моему, в высшей степени здраво.

— В таком случае, сэр, поспешно заговорил Пол, — по-моему, вы должны согласиться с важностью следующего момента. Я все про ту же дурацкую историю с книгой в блюде для сыра. С самого начала могу сказать, что она бросает довольно сомнительный свет на моего кузена Седрика. По сути дела, если мы только не ошибаемся, приходится говорить о покушении на убийство с его стороны.

— Пол!

— Извини, тетя Джен, но мы решили идти до конца.

— Даже если ты прав — а я убеждена, что это не так, — ты подумал о последствиях? Газеты. Скандал. Ты подумал о бедной Милли, которая души не чает в этом несчастном?

— Извини, — упрямо повторил Пол.

— Это бесчеловечно, — прорыдала его тетя, вздымая руки.

— Знаете что, — примирительно заговорил Аллейн, — коли на то пошло, давайте-ка поговорим об этом семейном обеде. Кто и чем был занят перед тем, как появилась эта книга?

Кажется, этот вопрос поверг присутствующих в замешательство.

— Да просто сидели, — нетерпеливо бросила Фенелла. — Ждали, пока кто-нибудь скажет, что обед окончен, можно расходиться. Хозяйка в Анкретоне — тетя Милли, но тетя Полин (это мать Пола) считает, что, когда она там, эти обязанности переходят к ней. Она — надеюсь, ты не обидишься, Пол, милый, — она ревниво к этому относится, а в тот день только и ждала, пока тетя Милли как-нибудь незаметно не даст знать, что можно встать. Ну а тетя Милли, мне кажется, тянула из чистой зловредности. В общем, мы сидели, каждый на своем месте.

— Соня что-то ерзала все время, — вставил Пол, — и вроде как вздыхала.

— Тетя Десси сказала, что неплохо, если б на обеденный стол не ставили блюда, напоминающие по виду обмелевший деревенский пруд. Тетя Милли обозлилась и заметила с коротким смешком, что Десси совершенно не обязана оставаться в Анкретоне.

— А Десси, — подхватил Пол, — заметила, что, как ей стало известно, Милли и Полин тайком держат в консервных банках мальков.

— Все разом заговорили, Соня пожаловалась: «Извините, но нельзя же так, хором», а Седрик усмехнулся, встал и прошел к буфету.

— И вот тут-то мы подходим к главному, сэр, — решительно заявил Пол. — Сыр обнаружил мой кузен Седрик. Он отошел к буфету, вернулся с книгой и бросил ее из-за спины моей матери на ее тарелку. Естественно, она была шокирована.

— Вскрикнула, и ей сделалось плохо, — добавила Фенелла.

— Похороны и все прочее немного вымотали маму, — печально пояснил Пол. — Ей действительно стало плохо, тетя Джен.

— Да, дорогой мой мальчик, я знаю.

— Она испугалась.

— Естественно, — пробормотал Аллейн, — не каждый день тебе в тарелку падают книги о бальзамировании трупов.

— Все мы набросились на Седрика, — продолжал Пол. — А на саму книгу никто и внимания не обратил. Просто сказали, что не так уж это и смешно — пугать людей. И вообще от него воняет.

— Помню, я смотрела на Седрика, — сказала Фенелла. — Было в нем нечто странное. Он не сводил глаз с Сони. А потом, когда все мы пошли проводить тетю Полин до двери, он вдруг, как за ним водится, вскочил и заявил, что кое-что вспомнил и принялся листать книгу. Потом подбежал к двери и начал вслух читать про мышьяк.