Чтение онлайн

Цин Сань от испуга вытаращил на нее глаза.

— Причем немедленно, — добавила Виктория. Она сошла с рикши, ниже надвинула соломенную шляпу и раскрыла зонтик от солнца.

— Мисс Виктория, если хозяин узнает, он до смерти забьет меня палкой или выгонит. — Последнее было для него, похоже, более серьезным наказанием.

— Послушай, ну откуда он узнает, Цин Сань, если ты ему ничего не скажешь? — спросила Виктория.

Цин Сань вновь почесал хвостик.

— Оставайся здесь, Кай Ван, — приказала Виктория рикше, переходя на китайский. — Нам с Цин Санем надо кое-куда сходить. Мы скоро вернемся.

Кай Ван заскучал.

Виктория подняла зонтик над головой:

— Пошли, Цин Сань.

— Это очень плохо, мисс Виктория, — пробормотал Цин по-английски. Однако он знал, что ему придется подчиниться: спорить с госпожой Викторией было бесполезно.

Он повел ее мимо рынка по главной улице города, мимо магазинов, нищих и собак, затем свернул на одну из улиц, перпендикулярных главной. Она оказалась значительно уже, но и вдоль нее попадались дома состоятельных людей. Прохожие останавливались поглазеть на девушку варваров: ей позволительно было беспрепятственно ходить по рынку и главной улице, здесь же она находилась на запретной территории.

Виктория отвечала на любопытные взгляды холодным взором. Все знали, что она Баррингтон, и это имя обеспечивало ей безопасность повсюду в Китае.

Цин Сань заволновался, когда на следующем перекрестке они повернули в еще более скромный переулок. Неожиданно их окружило полдюжины мужчин, выглядевших очень недружелюбно.

— Тебе что здесь нужно, — потребовал ответа один из них, — да еще с ней?

Цин Сань растерялся и не нашел сразу, что ответить. Виктория опередила его:

— Я хочу поговорить с господином Тан Личунем. Это очень важно.

— Ты Баррингтон, — уверенно сказал тот же человек. — Твой отец друг Цыси. Тебе здесь нечего делать.

— Есть, и это крайне срочно. Вопрос жизни и смерти.

Китайцы переглянулись, затем старший из них принял решение:

— Пойдемте.

Виктория кивнула, но Цин Сань поймал ее за руку — неслыханный жест для слуги.

— Вам нельзя туда, мисс Виктория. Эти люди не позволят вам выйти назад.

— Не говори глупости, Цин, — резко осадила его Виктория. — Если ты боишься, можешь ждать меня здесь. Мой отец знает, где я, — предупредила она китайцев.

Они только усмехнулись, неясная тревога за себя кольнула сердце Виктории. Но тут же вспомнив, кто она есть, девушка гордо расправила плечи. К тому же у Тана такая добрая улыбка. Он покажет этим грубиянам, как следует себя вести. Цин Сань, поняв, что ему не сносить головы, случись с госпожой худшее по его вине, предпочел идти с ней. Они углубились в переулок, и один из мужчин наконец открыл дверь в зажиточный дом с надстроенным вторым этажом. Внутри царил полумрак, так как горели только пара светильников. В комнате оказалось несколько мужчин и женщин.

— Проходите, — сказал все тот же старший.

Виктория закрыла зонтик и наклонила голову, чтобы пройти в комнату. Здесь она выпрямилась и поправила шляпу.

— Подождите, — распорядился мужчина и пошел по лестнице наверх. Виктория услышала, как за ними закрылась дверь.

— Они нас убьют, — сказал Цин Сань грустно.

— О, это абсурд, Цин, — заявила Виктория и попыталась улыбнуться окружающим ее людям, но никто не улыбнулся в ответ. Тем не менее она заметила, что эти люди были в большинстве своем хорошо одеты и к тому же выглядели скорее встревоженными ее приходом, чем озлобленными.

На верхней площадке лестницы появился мужчина.

— Поднимитесь сюда, — сказал он. — А ты останься, — осадил он Цин Саня, пытавшегося сопровождать Викторию.

Цин Сань издал воеподобный возглас, но Виктория улыбнулась ему и направилась вверх по лестнице. Китаец открыл дверь, и она оказалась в маленькой комнате, лицом к лицу с Тан Личунем. Дверь за ней, щелкнув, захлопнулась.

Виктория огляделась: кроме них, в комнате никого не было; обстановка аскетичная: стол, заваленный газетами и картами, два простых стула да кровать в углу. Единственная лампа свешивалась с потолка.

Ее сердце опять сильно забилось при виде кровати от осознания того, что она находится наедине с этим мужчиной, однако при этом ей удалось изобразить подобие улыбки.

— Господин Тан?

— Мисс Баррингтон. Как я понимаю, вы хотели меня видеть. Не желаете ли сесть? — Его английский оказался безупречен.

— Спасибо. — Она села на стул возле стола, он же опустился на другой, в противоположном от нее углу.

— Вам грозит большая опасность.

Он выжидал с непроницаемым выражением лица.

— Мой отец знает, что вы в Шанхае, и собирается сообщить об этом наместнику.

— А кто проинформировал вашего отца?

— Я... — Она закусила губу. — Поверьте, не нарочно. Я только спросила его о Сунь Ятсене.

— Что именно о докторе Суне?

— Ну... все, я думаю.

— Это случилось после того, как вы увидели меня вчера на рынке?

— Да. Слуга сказал мне, что вы работаете на доктора Суня. Я тогда не знала, что вы революционер.

— Желать свободы своему народу, по-вашему, значит быть революционером? — спросил он сразу ставшим резким голосом.

— Вы имеете в виду свободу для ханьцев. С точки зрения маньчжуров, я думаю, желать им свободы может именно революционер.

— По мнению деспотов и захватчиков, режим которых поддерживает ваш отец, мисс Баррингтон.

Виктории его слова вначале показались обидными, но, подумав немного, она осознала: маньчжуры и в самом деле деспоты и захватчики.

— Моя семья знает Китай только под маньчжурами, — заметила она. — Так же, как и вы.

— Это вовсе не означает, что любая диктатура должна существовать вечно. Они, погубили империю, а значит, утратили доверие Небес. Вы понимаете это?

Виктория знала принципы конфуцианской этики, предполагавшей рассогласованный, но удобный путь, разрешая свободу совести. В приложении к данному случаю непременной обязанностью каждого человека было лояльно поддерживать сложившуюся систему управления своей страной до тех пор, пока она оставалась приемлемой, справедливой и сильной. Если же она переставала соответствовать одному из этих требований, непременной обязанностью каждого становилось свержение правительства и замена его другим — способности править в соответствии с конфуцианскими идеалами. К сожалению, определять, что составляет приемлемое, справедливое и сильное правление, в большей степени должен был сам индивидуум.