Чтение онлайн

Он вернулся домой в сентябре 1947 года, за три месяца до денежной реформы. Под Новый год люди гадали, хватит ли хлеба. Но опасения оказались напрасны. Открылись новые магазины. В Красногорске особенно выделялся гастроном № 1, первый коммерческий магазин, где всегда можно было купить свежие продукты, включая мясо. Холодильником служили глыбы льда с опилками, которые смораживали зимой.

Однако далеко не все красногорцы могли позволить себе покупки в этих магазинах с одуряющими запахами свежего хлеба и пирожных. «Для нас, мальчишек, это было большим испытанием…» — вспоминает красногорец Лев Веселовский. После изнуряющей работы в Бирске, голода в военном Красногорске и тюремной баланды Митин забыл вкус еды. Московские и красногорские рестораны гудели и манили, а денег не было. Отец зарабатывал мало, мать сидела дома с тремя детьми. Обратно на КМЗ Ивана не приняли, но он добился места на закрытом заводе № 500 в Тушине.

Тушино тех лет… Оборонные заводы, аэропорт, знаменитые праздники авиации. В 1948 году над тушинским летным полем впервые взлетел малый вертолет Ка-8, который в народе называли «летающий мотоцикл». На заводе № 500 работало около сорока немецких специалистов, разрабатывающих дизельное топливо, там же прошли испытания первого реактивного двигателя Як-15. В те годы в инструментальном цехе этого завода работал будущий герой футбола Лев Яшин. Он поступил на «пятисотый» совсем еще юношей, вернувшись из эвакуации (отец Л. Яшина работал на оборонном заводе), и скоро стал играть за заводскую футбольную команду. Похожие жизни, такие разные судьбы. Митин быстро приобрел крепкую репутацию на «пятисотом», но проработал там недолго — его взяли на военный завод № 34 в Красногорске. Этот оборонный завод официально числился воинской частью 13 813 и был очень строг в отношении кадров, так как находился в компетенции Министерства авиационной промышленности. Только что прошло дело авиаторов. В 1946 году Василий Сталин, командующий ВВС Московского военного округа, обвинил маршала Новикова и наркома Шахурина в поставке неисправных боевых самолетов во время войны. В результате во время военных вылетов почти 40 процентов аварий произошло именно по этой причине. Новикова и Шахурина приговорили соответственно к пяти и семи годам заключения. Министр госбезопасности Абакумов лично выбивал из них показания.

Арест двух важнейших лиц советского авиастроения заставил особо призадуматься руководство самолетостроительных и ремонтных заводов. Значит, победителей все-таки судят, и еще как. Алексей Шахурин, лично назначенный Сталиным на пост наркома авиационной промышленности еще в 1940 году, не раз докладывал в Ставку и Главную инспекцию по качеству об ужасающих условиях, в которых приходилось поднимать авиапроизводство в Сибири. Ежедневно рано утром собранные самолеты передавались на летно-испытательную станцию, а в цеха уже поступала очередная партия моторов, фюзеляжей и крыльев. На нескольких моторостроительных заводах получался брак в цехах крупных отливок из-за плохого снабжения необходимыми металлами.

В леденящую стужу многие самолеты стояли под открытым небом, а в дождливую оттепель на истребителях начинала коробиться фанерная обшивка. В 1943 году были донесения о случаях, когда обшивку в полете срывало. Как выяснилось позже, лаки и краски содержали недоброкачественные заменители. Сталин потребовал немедленного ответа, и уже через десять дней ему было доложено, что срочно созданные ремонтные бригады устранили все дефекты.

На заводе № 34 хорошо усвоили уроки 1946 года. Технологический процесс изготовления агрегатов самолетов был отлажен до последней детали. В цехе главной сборки деталей авиамоторов какая-либо подгонка просто исключалась, во всех ремонтных мастерских были специалисты высокого класса. Серьезно относились и к условиям работы, охране труда. Ведь любая производственная ошибка могла приобрести политическую окраску. Поэтому не только работоспособность, но и личная характеристика потенциального рабочего имели большое значение. Квалифицированных специалистов пытались переманить с КМЗ — на 34-м была высокая зарплата.

К этому времени Митин уже был токарем высшего, шестого разряда, и о его тюремном стаже в 17–18-летнем возрасте предпочли забыть. Он стал мастером смены и почти перед самым арестом был представлен к ордену Трудового Красного Знамени.

В конце 40-х годов в Красногорске (как, впрочем, и в МУРе) транспортные средства были крайне скудны. Весь Красногорский угрозыск обходился одной машиной, велосипедом и парой лошадей для перевозки сена и заготовки дров. Выручал опять же завод. Его автопарк включал машину «скорой помощи» и даже ЗИС-101.

Но Митину удалось раздобыть трофейный мотоцикл БМВ с коляской, который старожилы помнят до сих пор. Только еще один мотоцикл гонял по послевоенному Красногорску — мотоцикл капитана футбольной команды, любимца и гордости мальчишек. Где и как Митин заполучил железного коня — неизвестно. Но водительское удостоверение ему выдали по всем правилам. Он гонял по городу и охотно подвозил и мальчишек, и девушек, и знакомых милиционеров. Часто видели, как он возился с мотоциклом у своего дома. Иван легко сходился с людьми и еще более легко угощал водкой — сам он пил мало. Многие сотрудники правоохранительных органов Красногорска дружили с ним, даже прокурор.

Так продолжалось и тогда, когда митинская банда наводила ужас на Москву и Подмосковье. Митин настолько уверовал в свою неуязвимость, что в разгар охоты на банду, когда его описание было известно в каждом отделении милиции, он подвез знакомого майора до Управления внутренних дел на улице Горького.

Но это будет потом. А пока, в январе 1950-го, ему двадцать два года. Все вокруг напоминает об отгремевшем юбилее Сталина. Красногорцы едут в Москву на открывшуюся в Музее изящных искусств выставку подарков великому вождю. Портреты Сталина висят над главной проходной Красногорского завода, над Зимним клубом и райкомом партии. Митин въезжал на мотоцикле в Тушино на авиационный завод или к своим друзьям, Болотову и Аверченкову, и его приветствовал лозунг «Слава сталинским соколам!», украшавший здание Центрального аэроклуба. Однако лозунги остались для них лозунгами. Они не станут тушинскими соколами. Они превратятся в тушинских воров.

В январе 1950 года Александр Самарин предложил Митину совместный налет. С Самариным и Агафоновым, военнослужащим гвардейской механизированной дивизии, Митин познакомился в Зимнем клубе.

Самарин, бойкий светловолосый парень из Губайлова, уже был замешан в темных делах. В феврале 1949 года он собрался с друзьями, Николаенко и Агафоновым, в женское общежитие, но был на мели. Не долго думая он взломал продовольственную палатку в центре города и пришел на праздник с полными руками подарков — шоколадом, колбасой и даже сгущенкой. Вот только 15 литров водки пришлось долго распивать тайком.

Самарин работал гравером на КМЗ, прекрасно знал свою специальность и даже стал победителем социалистического соревнования. Беспалый (два пальца ему когда-то оторвало найденной в лесу гранатой), он к тому же имел на переносице ножевой шрам, полученный в драке. Но тем не менее это не помешало ему влюбиться. Его девушка, Аврора H., учащаяся фабрично-заводского училища, была испанкой по происхождению. Тогда в Красногорске была целая община испанцев, которых еще детьми эвакуировали в СССР во время войны с Франко.

— В 1937 году в Красногорск привезли около ста пятидесяти испанских детей, — рассказывает Е. П. Масловский. — Они учились в наших школах, потом работали на КМЗ, некоторые играли в составе заводской футбольной команды. Впоследствии один красногорский испанец стал советником посла СССР на Кубе во время Карибского кризиса. Многие вернулись в Испанию, но какая-то часть осталась жить в Красногорске.

Когда лучший друг Самарина, Агафонов, познакомил его с Авророй, двадцатилетний Самарин сразу «погиб». А через несколько месяцев Авроре пришлось уехать в Харьковскую область, в город Изюм. Там находился завод оптического стекла, и нескольких красногорцев, в том числе и испанцев, перевели туда на работу. В разговоре с Митиным Самарин сказал, что хочет перебраться вслед за Авророй на Украину и жениться. Позарез нужны были деньги. Самарин был сильно влюблен и не хотел откладывать — ни поездку, ни деньги. После первого же ограбления, 26 марта 1950 года, он сделал, как сказал: уволился с КМЗ, купил на 11 тысяч рублей облигаций государственного трехпроцентного внутреннего займа и выехал со своим «приданым» в Харьковскую область.

Однако город Изюм не уготовил ему сладкой жизни. После недолгого проживания в общежитии, по наводке или случайно, в его комнату пришел с обыском сотрудник милиции. Он понял, что попался, — даже если он отведет подозрение в краже, с оружием дело обстояло хуже. Еще в Красногорске, пожалев расстаться с наганом, Самарин спрятал его в чемодане.

Обнаружив деньги и наган, милиционер приказал Самарину собираться в отделение. Лихорадочно соображая, что делать, Самарин тянул время и, собираясь, незаметно вытащил из-под подушки пачку в пять тысяч рублей, которую держал отдельно, на всякий случай. Теперь этот случай представился.