Чтение онлайн

В Москве постепенно разгоралась жизнь.

В своей книге «Тайны уставшего города» Э. Хруцкий вспоминает ту пеструю, полузабытую столичную атмосферу: «Сегодня уже мало кто помнит, что при ужасном и великом вожде всех народов в стране существовало частное производство… На стенах и заборах в переулках висели объявления портных, сапожников, слесарей-умельцев. А в любимом моем Столешниковом вывески частников теснились на всех стенах: «Модные кепи», «Ремонт любых часов», «Ремонт и заправка авторучек», «Ювелир высокого класса», «Пошив кепок»… Особенно много было вывесок частнопрактикующих врачей».

Послевоенные песни о любви и родном доме летят из репродукторов Москвы. В 1949–1950 годах вырастают сталинские высотки на Котельнической набережной и площади Восстания. Закладываются первые плиты Московского университета. В отличие от других строек, на которых были заняты советские рабочие, на возведение знаменитой высотки привезли осужденных по бытовым статьям. Для них высотками были сторожевые вышки — заключенных разместили в специально построенную зону, рядом с деревней Раменки (правда, в мои университетские годы я слышала, что часть строителей разместили прямо на отстроенных этажах). Строить они умели: работали на совесть. Для будущих поколений. Черная масть — осужденные уголовники — не раз становилась козырной картой для Главного управления лагерей промышленного строительства.

Метрострой получил в распоряжение целые заводы по обработке мрамора и изготовлению деталей из ценных пород древесины. Открылись новые линии метро — подземные дворцы для народа. 1 января 1950 года москвичи и жители Подмосковья, в том числе и красногорцы, валом повалили на открытие кольцевых станций «Парк культуры» и «Таганская».

Центральная пересыльная тюрьма еще стояла на месте (ее взорвут только в 1958 году) и выполняла свою работу. Таганская станция метро как будто пыталась вызвать другую ассоциацию в сознании людей — тезка известной тюрьмы поражала великолепием. На пилонах центрального зала были майоликовые панно на голубом фоне — медальоны-изображения советских героев: воинов и партизан, кавалеристов и железнодорожников.

В этой гудящей, гуляющей Москве люди чувствовали себя безопасно (то есть те, кто не сидел и не сажал). После знаменитой облавы на Тишинском рынке с мелким воровством муровцы расправлялись быстро, а серьезные банды, за редким исключением, орудовали тихо и осторожно — ночью и старались не вызывать внимания убойного отдела МУРа.

Так жила Москва в последние годы правления «красного монарха». В 1949 году, юбилейном году Сталина, столица была как яркая витрина советской империи, не ожидавшая грубого бандитского удара в свое крепкое стекло.

А теперь перенесемся на северо-западную окраину Москвы, в Красногорск. Жизнь города была вплотную связана с оборонной промышленностью, а его стадион «Зенит» был основной спортивной базой Подмосковья. Стадион был сердцем Красногорска, с сильными командами по хоккею, футболу, волейболу, легкой атлетике. Даже во время войны, в 1943 году, в Красногорске проходили районные соревнования лыжников лично-командных составов. Над трибуной сверкал транспарант, белым по красному: «Сталин — лучший друг физкультурника!» В зимнее время поле стадиона заливали артезианской водой, и тогда из репродуктора часто летела песня «На катке», исполняемая с джаз-оркестром Зоей Рождественской.

Оживленным и ярким был Зимний клуб. Рабочая молодежь с оборонных заводов № 393 (Красногорский механический) и № 34 (авиационный), а также студенты фабрично-заводского училища часто собирались там на танцевальные вечера. Вальс, танго…

Танго тех лет всегда вызывает у меня чувство мимолетности — война отрывала людей друг от друга, война наполняла популярный танец горестью и тревогой. Но после войны музыка снова сводила молодых людей, и в Зимнем клубе всегда было людно. В одной из комнат находилась бильярдная, а в просторном зале с паркетным полом устраивались вечера. Ежедневно, в несколько сеансов, показывали советские и трофейные фильмы.

В Красногорске преступность практически отсутствовала. Город был небольшой, жители были в основном связаны с оборонным производством, и вести двойную жизнь было почти невозможно — все друг друга знали по заводу, по спортивной жизни, по клубу.

— Когда было жарко, люди часто спали прямо во дворах. Двери домов никогда не запирались, — рассказывает Л.C. Щербакова. — Однажды я пришла после школы, а на кровати спит какой-то мужчина. Оказалось, что, выпив, он сел по ошибке на другой автобус и приехал «домой». Прямо как в «Иронии судьбы».

Накануне 1950 года красногорцев переполняла гордость — город стал обладателем кубка области по футболу, а также Сталинской премии, которую вручили конструкторскому бюро Красногорского механического завода.

Во время войны особое, оборонное значение завода давало бронь. Да и после Победы, несмотря на массовый выпуск знаменитого фотоаппарата «Зоркий», основным производством Красногорского завода оставалась спец-продукция: топографические и панорамные аэрофотоаппараты, инфракрасные системы наведения, ночные прицелы для артиллерии, танков и автомата Калашникова.

Развитие авиации и ракетной техники требовало новых оптических приборов. Конструкторское бюро завода завершило разработку аэрофотоаппарата АФА-КО, который предназначался для эксплуатации с больших высот и больших скоростей носителя. Кинотеолит КФТ-10–20 был принят на снабжение армии и вскоре стал поставляться в Польшу, Чехословакию и Китай. Словом, Красногорск этих лет сочетал не только душу эпохи, но и ее интеллект. Город далеко шагнул из своего детства — маленького поселка Красная Горка.

Это не детектив. Можно признаться сразу: самая таинственная банда послевоенных лет шагнула в Москву не из дымной, картежной «малины». И не из зоны — кузницы бандитских кадров. Десять парней — десять черных котов — вышли на охоту на улицы Москвы прямо с красной Доски почета оборонного завода Красногорска.