Чтение онлайн

С другой стороны, Верховный главнокомандующий не получил от своего начальства в Вашингтоне никаких политических директив, которые отражали бы нетерпение британцев. Хотя Эйзенхауэр командовал союзными силами, он все еще получал приказы из американского военного министерства. В отсутствие какого бы то ни было определения политики из Вашингтона цель его оставалась прежней: поражение Германии и уничтожение ее вооруженных сил. И с точки зрения Эйзенхауэра, способ быстрейшего достижения этой военной цели радикально изменился с того момента, как он представил в январе свои планы Объединенному комитету начальников штабов.

Первоначально по плану Эйзенхауэра 12-я группа армий генерала Брэдли, находившаяся в центре, играла ограниченную роль, поддерживая основное наступление Монтгомери на севере. Однако кто мог предвидеть потрясающие успехи, достигнутые армиями Брэдли с начала марта? Удача и блестящее военное руководство принесли поразительные результаты. Еще до широкомасштабного форсирования Рейна армиями Монтгомери американская 1-я армия захватила мост в Ремагене и быстро форсировала реку. Южнее 3-я армия Паттона проскользнула через Рейн почти беспрепятственно. С тех пор войска Брэдли рвались вперед от победы к победе.

Их успехи воспламенили воображение американской общественности, и Брэдли теперь добивался более значительной роли в завершающей кампании. В этом отношении Брэдли и его генералы не отличались от Монтгомери: они тоже жаждали престижа и славы, которые принесло бы им завершение войны, а если выпадет шанс, то и захват Берлина.

Эйзенхауэр обещал, что в решающий момент отдаст приказ начать массированное наступление на восток, но он не уточнил, какая группа — или группы — нанесет последний удар. Сейчас, прежде чем принять решение, Эйзенхауэр должен был рассмотреть множество факторов, от которых зависела его последняя операция.

Первый факт — неожиданно высокий темп продвижения русских к Одеру. Когда Верховный главнокомандующий составлял планы форсирования Рейна и наступления Монтгомери к северу от Рура, казалось, что пройдут месяцы, прежде чем русские окажутся на необходимом для штурма расстоянии от Берлина. Однако сейчас Красная армия находилась в 38 милях от города, а британским и американским войскам еще было до Берлина более 200 миль. Как скоро русские бросятся на штурм? Где и как собираются они начать наступление? Группой армий Жукова в центре напротив Берлина? Или всеми тремя группами одновременно? Как они оценивают противостоящие им германские силы и сколько времени понадобится Красной армии, чтобы сокрушить немецкую оборону? А после форсирования Одера сколько времени уйдет у Советов на то, чтобы достичь Берлина и захватить его? Верховный главнокомандующий не мог ответить на все эти важнейшие для его планирования вопросы.

Простая правда заключалась в том, что Эйзенхауэр почти ничего не знал о намерениях Красной армии. Между англо-американскими и советскими командующими, ведущими сражения, не существовало повседневной военной координации. Не было даже прямой радиосвязи между штабом Верховного главнокомандующего союзными экспедиционными силами и англо-американской военной миссией в Москве. Все депеши между двумя фронтами просачивались по обычным дипломатическим каналам — способ в настоящее время совершенно неадекватный из-за быстрого изменения ситуации. Хотя Эйзенхауэр приблизительно знал численность русских войск, он понятия не имел о их боевом порядке.

Кроме случайных данных, собранных различными разведисточниками, — большинство из них сомнительной точности [23] , — главным источником информации штаба Верховного главнокомандующего по передвижениям русских были советские коммюнике, передаваемые каждый вечер по Би-би-си.

Одно было совершенно ясно: Красная армия почти дошла до Берлина. А если русские так близко от столицы, должен ли вообще Верховный главнокомандующий пытаться взять город? У этой проблемы было множество аспектов. Русские стояли на Одере более двух месяцев и — если не считать нескольких наступлений местного значения и патрулирования — почти совершенно остановились. Их пути снабжения и коммуникаций, должно быть, растянулись до предела, и казалось маловероятным, что они смогут наступать до окончания весенней оттепели. Тем временем западные армии, продвигаясь с потрясающей скоростью, все глубже и глубже вгрызались в Германию. Местами они проходили более 35 миль в день. Верховный главнокомандующий не собирался уступать, какими бы ни были планы русских, однако ему не хотелось вступать в состязание с русскими за Берлин. Проигрыш мог не только поставить неудачника в неловкое положение, но и — в случае неожиданной встречи наступающих армий — оказаться катастрофическим для обеих сторон.

Бурные столкновения с русскими уже случались — в то время, когда Советы были связаны с Германией договором. В 1939 году после необъявленного гитлеровского вторжения в Польшу и последующего разделения страны между Россией и Германией войска вермахта, наступавшие на восток, неожиданно встретились с войсками Красной армии, стремящимися на запад: демаркационная линия заранее не была установлена. Результат — локальное сражение с тяжелыми потерями с обеих сторон. Подобное столкновение могло случиться и сейчас, только между англо-американцами и русскими и более масштабное. Кошмарная мысль. Войны начинались и из-за меньшего. Очевидно, что необходимо как можно быстрее скоординировать все передвижения с русскими.

Более того, над Эйзенхауэром грозовой тучей нависла одна тактическая проблема. В огромной картографической комнате рядом с его кабинетом на тщательно вычерченной карте данных разведки, озаглавленной «Национальная цитадель, согласно сообщениям», была показана часть гористой территории к югу от Мюнхена, горные районы Баварии, Западной Австрии и Северной Италии. В общем счете почти двадцать тысяч квадратных миль. В центре находился Берхтесгаден. В расположенном поблизости Оберзальцберге, окруженном горными пиками от семи до девяти тысяч футов высотой, утыканными замаскированными зенитными орудиями, скрывалось горное логово Гитлера «Орлиное гнездо».

Карта была исчерчена красными метками, каждая — один из военных символов, отмечающих какой-либо вид оборонительного укрепления. Продуктовые склады, склады боеприпасов, горючего и химического оружия; радиостанции и элетростанции; места концентрации войск, казармы и штабы; зигзагообразные линии укрепленных позиций от долговременных огневых сооружений до массивных бетонных бункеров; даже не пробиваемые бомбами подземные заводы. С каждым днем на карте появлялись все новые и новые символы, и, хотя все они имели ярлык «неподтвержденные», для штаба

Верховного главнокомандующего эта внушительная горная оборонительная система оставалась величайшей угрозой в европейской войне. Этот район иногда называли «Alpenfestung» (Альпийская крепость) или «Национальная цитадель». Согласно данным разведки, эту скалистую цитадель, свой последний рубеж, нацисты во главе с Гитлером собирались защищать до конца. Цитадель считалась практически неуязвимой, и ее фанатичные защитники могли продержаться в ней до двух лет. Существовал и еще один, еще более ужасающий аспект: специально тренированные отряды типа «командос» — Геббельс называл их «вервольф» — должны были совершать вылазки из горного бастиона и сеять панику в стане оккупационных армий.

Действительно ли существовала Alpenfestung? Похоже, военная верхушка в Вашингтоне отвечала на этот вопрос положительно. Информация накапливалась с сентября 1944 года, когда Управление стратегических служб (УСС), изучив Южную Германию, предсказало, что с приближением конца войны нацисты, вероятно, эвакуируют некоторые правительственные учреждения в Баварию. С того времени доклады и оценки разведки лились непрерывным потоком: из районов боевых действий, из нейтральных стран, даже от источников внутри Германии. Большинство этих оценок были осторожными, но некоторые граничили с фантастикой.