Последняя гроза
Шрифт:
Вместо того чтобы любоваться Аней, все дружно повернули головы в сторону Алены. Она все так же занимала свой стул, по левую руку от пустого кресла деда. Справа, понятное дело, сидела мать Валентина – Вероника.
Алена напряглась как струна и сжала в руке вилку, аж пальцы побелели. Валентин прекрасно понимал родню. Кто его знает, что написано в том завещании? Тем более что их юрист Емельян посоветовал пока ничего в распорядке дома не менять. А ведь, как сказала Марта, бывшая помощница деда похорошела за это время. Оно и понятно. Прошло пять лет. Усадьба ее закалила. Пришла сюда милой и ответственной – сегодня уверенная в себе, знающая себе цену и привлекательная для мужчин. Что правда, то правда. Нет, она точно не была во вкусе Валентина, но брату она вполне могла бы понравиться. Валентин попытался представить себе такую ситуацию. Вряд ли. Взгляд Виктора ничего не выражал. Хотя… Кто знает.
Сегодня было не до Ани и не до хороших манер. Вроде все вместе, но каждый в себе, в своих мыслях. Валентин еще раз окинул взглядом сидящих за столом. Прекрасно выглядит отец. Ему в этом году стукнет пятьдесят, семья готовилась к юбилею, он на пять лет старше матери, а стройный, подтянутый, достаточно моложавый. Мать в последнее время стала выглядеть на свой возраст и даже постарше. Худоба ее никак не красила. Потухший взгляд, огромный рот. Она ковыряла вилкой в тарелке, глядя стеклянными глазами прямо перед собой. Когда в ней проснулась хищница? Когда Валя уезжал учиться за границу, мать была милой и кокетливой. Во всяком случае, он помнил ее именно такой. Может быть, хотел помнить? Она всегда умела держать себя в руках. Впервые она дала волю чувствам, когда он сообщил о разрыве с Дельфин. Или уже тогда начала просыпаться хищница?
– Идиот! Это шанс!
– С ума сошла? Это моя жизнь! При чем тут шанс?! На фиг не нужна мне ваша Дельфин!
– Ну ты же обещал!
– Кому я обещал?! Вы как с цепи все сорвались. Мы просто вместе с ней снимали квартиру. Это вообще ничего не значит. Она милый и прекрасный человек, но жениться я на ней никогда не собирался. Я вообще не собираюсь жениться. Может быть, никогда не женюсь. Все про семью мне прекрасно видно в нашем доме. Чудесный пример.
– Вот я и хотела, чтобы у тебя был выбор. И был другой дом. И другая страна. Что в этом плохого?
Ему тогда стало ее жалко. Чего он завелся? Он знал, что мать его всегда любила, наверное, больше всех.
– Ну ладно, не переживай ты так. Я обязательно сделаю хороший выбор. Вот увидишь, тебе понравится. И вывезу тебя в другую страну. Ты в какую хочешь?
Она тогда, как всегда, расхохоталась в телефонную трубку. А потом время от времени вспоминала про неудавшуюся виллу в Ницце.
Год назад мать как будто заморозилась. Вечно внутри себя.
А отец, наоборот, стал увереннее и, как говорится, вошел в возраст.
– Мы обычно разговариваем за столом, так что будет уместно, если вы будете знать наши имена. Постараемся не переходить на французский язык, хотя у нас это принято, – продолжила свое милое приветствие Марта. Вот ведь язва!
– Вы меня этим не обидите, – ответила Анна по-французски. – Я Анна.
– О-ля-ля! – как всегда нарочито громко рассмеялся Виктор, подмигнув Анне: – В нашем доме иногда нужно ставить хозяев на свои места. Хотя про хозяев мы точно теперь узнаем все только вечером.
По расширенным глазам Анны Валентин понял, что она только сейчас заметила инвалидную коляску брата. Валентин всегда опасался первой реакции человека, боялся увидеть брезгливость. В глазах Ани он прочитал страх, который мгновенно сменился участием и каким-то уважением. Не так-то она проста…
– Виктор! – Вероника наконец-то очнулась и обвела присутствующих тусклым взглядом.
– Я что-то перепутал? Или завещание будет зачитано не сегодня?
Валентин с удивлением посмотрел на тетку. Та никогда не была злой. Что это такое? Неужели всему виной завещание? Он видел, что после смерти деда Марта как будто потерялась. Вроде бы все так же занималась своими экскурсиями по усадьбе, гоняла садовника, делала вид, что страшно занята, переживала за свои розочки. Но глаза вечно заплаканные, мысли где-то не здесь.
Виктор? Брат всегда был старшим, всегда авторитетом, несмотря на маленькую разницу в возрасте, всего-то два года. Они росли вместе, дрались и обнимались, в зависимости от настроения, но всегда друг за друга горой. Брат начал отдаляться, когда заканчивал школу. Тот год изменил все. Они верили друг другу как себе, и вдруг Виктор резко отдалился, появились сомнительные дружки. И самое страшное – он перестал с Валентином общаться. Валентин тогда обиделся до смерти, а после трагедии понял, брат его таким образом берег. Иначе он бы тоже попал в эту компанию. И неизвестно, чем бы все закончилось.
– Анна, я вам, безусловно, ничего не должна объяснять, но мы будем говорить как привыкли. Вы все же сидите за этим столом, а мы вряд ли до вечера сможем собраться еще раз все вместе. Так что уж потерпите нас. – Вероника пыталась вести себя корректно, но некоторая нервозность в голосе присутствовала.
– Если я мешаю, то я могу пойти прогуляться, у вас тут вроде парк приличный.
– Решайте сами. – Раньше бы Вероника такого себе не позволила. Но что говорить про раньше? Раньше за столом сидел дед, а сегодня его кресло было пустым.
Валентин тут же перехватил инициативу в разговоре, неизвестно, до чего они тут все договорятся:
– Это ни к чему. У нас в доме хороший кофе. И как абсолютно верно заметила Вероника, после завтрака мы все вместе не собираемся, и никто тебе потом этот кофе не нальет. Так что сиди и ешь. Прогуляемся позже вместе.
Анна пожала плечами и снова положила полотняную салфетку на колени. Да, кофе ей действительно сейчас был необходим. И, собственно, почему не воспользоваться моментом и не сделать себе бутерброд с икрой? Похоже, тут всем не до нее.
Вероника заговорила тихо, но внятно:
– Делайте что хотите! Только знайте, что бы ни было в этом завещании, я его буду оспаривать. Единственная наследница – я! И прошу меня в этом поддержать. Не переживайте, я никого не обижу!
– Даже Алену? – вставил Виктор.
– К чему ты это сейчас сказал? – Вероника пыталась изо всех сил сохранить ровный голос.
– Ну, мне кажется, дедушка к ней относился с каким-то особенным теплом.
Естественно, взоры всех присутствующих за столом опять устремились к Алене. Фраза застала ее врасплох, она как раз наливала в стакан сок, рука дрогнула, и ярко-желтое пятно тут же растеклось по накрахмаленной скатерти.
– Виктор, будь вежлив! – подал голос Александр.
– А я всегда вежлив, просто я сейчас говорю то, о чем вы все думаете. Ты же вполне себе можешь представить, что вдруг окажешься в этом доме совершенно бесправным? Как, впрочем, и мы все. Странная какая история. Прямо скажем, грядет древнегреческая трагедия. Вот был человек, и всех он раздражал. Догадывался ли дед об этом? Вряд ли. Догадался бы, умер еще раньше. А он? Как он относился к нам? По его понятиям, наверное, любил. Своеобразно так. Всех нас заталкивая в клетки. Причем не в одну, а в разные. Мы же все жили в тюрьме, только не в общей камере, а в изоляторах.