Чтение онлайн

– А никак они их и не пристраивали. Своим же, в деревню и сплавляли. Её же в первый раз местные и усыновили… Тьфу, удочерили… Ну, от которых она дёру дала…

– А как там дядька из Питера нарисовался? Как он девочку выбрал? У экстрасенса спросил: «Где моя невеста названная?!..» И попёр в Зажопинск невесту усыновлять?

– А с чего ты взял, что он её фото видел? Приехал в этот, как ты его называешь «Зажопинск», посмотрел бумажную картотеку, где на каждом титульном листе фотка присутствует, и выбрал. И свалил с ней обратно в столицу. В бордель, например?! Не допускаешь такую возможность? И что дальше, где искать?

– Ну, как где? Надо перекопировать на флешку все фотки питерских путан определённого возраста и ломануться в это Проплешино!

– Перелешино, – машинально поправил я, – Перелешино оно называется. Я надеюсь, ты шутишь?!

– Шучу, шучу! Может, добрый дядя вовсе не в бордель девицу отвёз, а в домработницы к себе в Юкки или Сестрорецк? Ну, а заодно, в качестве наложницы. Ну не век же ему на таджичек пялиться. А так на халяву, молоденькая девочка в рабстве! Любо-дорого!

– Блин, Саня! И так тошно. Чуешь – концов не сыскать?!

– Чую, Серый, чую! – Сашка перестал ёрничать, – Если вдуматься, надо хватать запрос от городской и переть в этот детский дом. И трясти их, пока всё из них не вытрясешь.

– А если – пустышка? Если эта девица живёт себе спокойно, танцует где-нибудь стриптиз, или поёт в какой-нибудь «фабрике»?.. И ни сном, ни духом? Что я за неё так ухватился-то?!

– А ухватился ты за неё, потому что остальные – ещё большие, и уже заведомые пустышки. Я, конечно, с этими родственниками встречусь, но, боюсь, толку от этого будет – ноль. Они, конечно, в счастье все, что Гаргаевых шлёпнули. Мог даже кто-нибудь из них собственноручно это сделать – очень уж они там опустили всех нещадно… Но, чтобы киллера нанимать – это что-то выше моего понимания… Ты глянь – цыпа твоя, ну, судьба которая, опять здесь. Опять дрянь свою цикломеновую попивает. В нашу сторону уже не смотрит…

– Да отстань ты с цыпой своей! Не до грибов сейчас. Надо было так запутать всё! И ещё сами допутали! Следователи, ядрён батон! Может, мне и вправду, в частные сыщики податься? Хоть не стыдно будет народные деньги в пустоту транжирить. Так – поймал – получил гонорар. Не поймал – не получил ни копья! Милое дело!

– Если ты так в частных сыщиках косячить будешь, то ещё можно по хлебалу «получить» от недовольных заказчиков. Это тебе не корками махать! Это, брат, частный бизнес! А у него законы крутые! И цыпа эта, кстати, не моя. Ты ещё вчера хныкал, что судьбу свою упустил, – Сашка приторно ухмыльнулся, – Подойди. Узнай хоть, как судьбу зовут.

– Ага! Ты мне на танец её ещё предложи пригласить! «Разрешите милая девушка, пригласить Вас на танец! Танцевать мы с Вами будем молча, потому как в башке моей солдафонской крутится куча трупов, двое из которых ещё пять лет назад образовались!» Ну, как? Подойдёт, как вариант для знакомства?

– Дикий ты человек, Сергеев! Дремучий просто! У тебя для симпатичной девушки других слов не найдётся? – напарник откровенно измывался надо мной.

– Нет! Пока не найдётся! Вернусь из Воронежа, тогда и потанцуем, – я твёрдо решил прокатиться на поезде до Воронежа и обратно, – Не уверен я, что из этой затеи что-нибудь выйдет, но для очистки совести, съездить надо. Ну, не может такого быть, чтобы там – ни сном, ни духом! Вытрясу из них хоть под дулом пистолета…

– А что ты к этой Масловой прицепился? Другие фигуранты отпали? Или интуиция? – Сашка напрягся. Он знал о моих способностях из сотни подозреваемых вычленять одного-единственного, и не промахиваться, – Странно как-то! Девка чтобы за ружьё взялась!.. И потом, давай вспомним эпизод в Тарховке! Там же чётко было экспертами сказано: «мужская слюна»! И, причём наши наимудрейшие криминалисты не пальцем ведь деланы! Сообразили образец слюны Кировского взять. Не его слюна. Так что там всё чисто – мужик убивал.

– А что, если заманила девка, колола героин девка, а потом, уже полутрупу, минет мужик делал?..

– Ты в себе? На кой хрен это было надо?

– Ну-у… Ну, чтоб следы запутать! На ложный след навести… – мне казалось, что я хожу где-то рядом с решением, но оно, как и мои мысли-скакуны, ускользает от меня, растворяется где-то рядом в воздухе, – Ладно! Я еду в Воронеж трясти тёток приютских, а ты тут на делах. Встречайся с родственниками потерпевших от Гаргаевых. Держи руку на пульсе на предмет Новикова…

– А что Новиков – он аки партизан будет молчать.

– Ну, я не знаю. Думай сам. Проверяй ежедневно его почту, отслеживай его любые перемещения по сети: чаты, форумы, заглядывай туда, где он эту фразу странную оставил… Ну, поставьте, наконец, телефоны его на прослушку! Раз раньше не догадались… Работай! Да! И не забудь выяснить возможность знакомства Куприянова с Кировским. А то как-то это вылетело из внимания! Давай, по домам!

Встав, я бросил беглый взгляд в сторону столика, за которым сидела та самая девушка, которой уготована была перспектива стать моей судьбой. Она сидела на том же самом месте, и смотрела на меня так же пристально. Уже уходя, я подмигнул ей. Девица подмигнула в ответ и подняла в мою сторону бокал с ужасающим по цвету пойлом. Я послал ей что-то наподобие неуклюжего воздушного поцелуя, и, немного смущаясь, быстро вывалился из кафе, вслед за напарником.

Четыре потерянных дня. Конечно, позвонить в это злобное Перелешино и выяснить часы работы заведующей с учётом летнего графика – это не для меня! Мы лёгких путей не ищем. В результате целый день был потерян сразу. Напрочь! Когда каждая минута на счету, я сижу в привокзальной забегаловке и пью вонючую мутную жидкость, гордо именуемую «кофе». Долго пью, много. Я уже накачался этим пойлом, как кот из мультика «Том и Джерри». Гостиница в этой дыре была. Если, конечно, деревянный покосившийся сарай можно было назвать гостиницей. Проблема была в свободных номерах. Они отсутствовали. Никакие увещевания, никакие шоколадки-розы-взятки не помогали. Мест не появлялось. Милая барышня за стеклом, больше похожим на лафет почтового отделения, сокрушённо качала головой и ничего не могла для меня сделать. Всё, что она пообещала – это позвонить мне на мобильный, если номер освободится. Кто и зачем притащился в эту дыру – оставалось для меня загадкой. Или номеров у них было пару-тройку… Тем не менее, при отсутствии кафе в «отеле», мне пришлось довольствоваться привокзальным буфетом, где я накачивался мутной жидкостью, рискуя получить сразу все периферийные удовольствия – диарею, лишай и язву желудка. С учётом того, что больницы или даже поликлиники, в отличие от «отеля» с правильным таким и дюже подходящим ему названием «Европа», в ближайших пяти километрах не наблюдалось, от еды пришлось отказаться вовсе. Я сидел голодный, злой, накачанный желудёвой отравой по самое не балуйся, и ждал перемен. К вечеру Господь смилостивился надо мной, перемен послал. Барышня из «отеля» всё же позвонила. По-столичному извиняясь за причинённые неудобства, она предложила мне занять освободившийся номер. Я даже не стал выяснять, куда делся предыдущий постоялец. Ведь ни поездов, ни автобусов от станции не отходило ни в каком направлении. Я предположил, что жилец тупо склеил ласты, но спрашивать барышню не стал. Зато успел злобно подумать о том, что не хрен было жрать всякую дрянь в местной забегаловке. В крохотной комнатёнке не было душа и туалета. Все эти прелести цивилизации не коснулись отеля «Европа» – туалет, типа сортир – «на дворе», а «душ в первом этаже, но сейчас там нет воды, и, может быть, утром она будет»… Нелепо было интересоваться на предмет Интернета, хотя в номере что-то плохо разборчивое бодро квакал старенький «Витязь».

Разочарование, ждавшее меня утром в детском доме – было самым печальным разочарованием последнего периода. В свежепостроенном здании детского дома, радовавшим глаз стеклопакетами и гирляндой красивых шариков над входом, меня поджидал бо-ольшой облом. Здание было новым вовсе не потому, что прежнее с девяноста восьмого года сильно обветшало, а по другой причине. И об этой причине я мог бы догадаться ещё в Питере. Деревянный корпус детского дома, где располагался архив, сгорел дотла. То есть, как корова языком слизнула. Я тряс перед носом заведующей собственным удостоверением, тыкал ей в лицо запрос от городской прокуратуры Санкт-Петербурга, предлагал деньги, стращал уголовной ответственностью – всё было тщетно. Заведующая пугалась, краснела, бледнела, даже плакала. Но она ничем не могла мне помочь. Доведя немолодую дамочку до сердечного приступа, я пошёл другим путём.

– В чём хранились ваши архивы? – пытаясь погасить в себе остатки уже распылённого гнева, вопрошал я у несчастной заведующей.

– В папках, – чуть не плакала та, – Мы успели только часть архива перенести в компьютер, и всё сгорело. Как Вы не понимаете – деревянное здание стояло вплотную к новому жилому корпусу. Мы спасали детей! Мы всех их вывели через эвакуационный выход, и никто не пострадал! Только одна девочка задохнулась дымом, но её, слава Богу, – заведующая искренне прижала руки к необъятной груди, обвешанной золотыми медальонами, цепями и цепочками, – успели довезти до больницы. Её тоже спасли, – гордость сквозила в голосе заведующей. Наверно, её можно было понять. Наверно. Но не сейчас. И не мне, который проехал фиг знает сколько – хотя, почему «фиг знает», я знаю – тысяча триста вёрст с гаком! Не мне! Я ютился всю ночь в клоповнике, а от вчерашнего «кофе» тошнит до сих пор, причём, не только в переносном смысле.