Чтение онлайн

– Боже мой! Женечка… Как же она пропала? – педагог не стала истерить и весьма разумно принялась рассказывать. – Такая замечательная девочка! Умница, талантлива – стихи писала, рассказы, пела замечательно, в художественной самодеятельности всегда участие принимала. Наверно, это происки врагов её приёмного отца. Конкуренты… Я постараюсь Вам помочь, если смогу, конечно. Приметы Женечки лучше известны её усыновителю, он же общался с ней намного позже нас. Всё-таки, десять лет прошло… Есть вещи, которые не изменяются, но многое в юной девочке может поменяться. Из того, что поменяться не может, я могу Вам назвать, пожалуй, только рост – она была очень невысокого роста, где-то около метра шестидесяти. Но ведь девушки могут ещё подрасти, хотя и ненамного. Что касается комплекции, Женя поступила к нам очень полненькой. На домашней сметанке и маслице в деревне, где она жила, она приобрела очень много лишнего веса. А здесь уже похудела. Особенно, за время, когда она жила у своих первых усыновителей. Там её вообще жизнь вымотала: работы по дому много, дорога пешком в школу и обратно… Она очень похудела. Потом снова набрала вес и формы. Очень она была пухленькая. Потом постарше чуть стала и впала в крайность. Стала от еды отказываться. Это у них с девчонками мода такая пошла – голодание. Уж как мы их отговаривали, грозились в больницу отправить. Ни в какую! Неделями голодом сидели. Некоторые до галлюцинаций и обмороков себя доводили. Ну, как с ними справишься?! Не отправлять же их, действительно в психиатрическую больницу! Правда, одну всё же пришлось. Зато другие перестали совсем голодом сидеть. Но диетами баловались. Так что, какая она сейчас, я Вам сказать не могу. Склонность к полноте у неё была очевидной. Но и сила воли тоже присутствовала. Так что, может она быть и полненькой, и очень худой. Тут Вам не помогу.

– А какие-нибудь особые приметы у неё были? – расстроился я.

– Видите ли, – разумно рассудила педагог, – самая яркая Женина примета… У неё была довольно большая бородавка над губой. Я ещё удивлялась, что Женины родители, небедные люди, любившие и баловавшие свою дочь, не позаботились о том, чтобы убрать этот… ну, скажем некоторый косметический дефект. Чаще всего, бородавки удаляют в раннем возрасте, ничего в этом страшного или болезненного нет. Но у Жени она была. Только, боюсь, Вам это не поможет. Почти уверена, что Женя, став взрослой, удалила бородавку. А вот родимое пятно, – я напрягся, – его не удалить так просто. Врачи не берутся за удаление родинок, боятся серьёзных осложнений. У Жени на бедре была очень большая и очень приметная родинка. Сейчас я Вам попробую объяснить, где именно. Конечно, это не совсем та примета, по которой легко найти человека… Дело в том, что эта родинка практически полностью скрыта трусиками. Ну, Вы – взрослый мужчина, наверно, знаете, на каком месте девочки любят делать татуировки. Почти в паху, у самого лобка. Так, чтобы края этой татуировки чуть торчали из-под самых крохотных трусиков.

Я почувствовал некоторую неловкость. Ну да, навидался я и белочек, и бабочек, я же не монах, в конце-то концов. Такая же татуировка в виде солнышка с изогнутыми лучами была и у Жанны, не считая ещё нескольких, разбросанных по всему её телу – на руках, ногах и спине. Была и около лобка. Лучики торчали даже из самых крошечных бикини, причём, если трусики были совсем узкими, то лучи выглядывали с двух сторон – и сверху, и снизу. Поэтому, я сразу понял, о чём шла речь. Надежда Андреевна бодро продолжала:

– Так вот на этом самом месте у Жени и была родинка. Не круглая, а очень интересной формы – вроде осьминожки, что ли. Скорее всего, Вам это не поможет. Как по такой примете можно человека отыскать?

– Вы не волнуйтесь, мы отыщем. Вы продолжайте, продолжайте! – подбодрил я учительницу.

– Да, в общем-то, это и всё, к сожалению. Больше у Жени никаких особых примет не было. Ни шрамов, ничего такого, что могло бы Вам помочь. Звоните, если что-то ещё понадобится. Жаль, конечно, что с Женей такое произошло. Она была не просто хорошей ученицей, она была просто замечательным человечком. Дух справедливости в ней всегда был на первом месте. Никогда не пойдёт в разрез со своей совестью. Настоящий человек. Порядочный, пунктуальный, рассудительный. И очень, очень честный.

М-да… Порядочный, честный, рассудительный… Борец за справедливость. Молодцы тётеньки, что сообразили позвонить. Зря я наезжал на директора. Вполне адекватная дама. Достаточно сообразительная. Поняла, что я не мог связаться с педагогом, раз та была в Белоруссии… Стоп… Не много ли у нас с братской республикой связано? Хорошо бы узнать, где именно проживают родственники учительницы. Не в той ли деревне, что и родные Масловой? Погоди, Сергеев, это паранойя! Надежда Андреевна тут при чём? Если она родом из той же местности, что и Масловская родня, то они могут быть знакомы. Тётка Масловой, во-первых, понимая, что девочку могут найти бандиты, во-вторых, учитывая недовольство мужа сложившейся ситуацией, в-третьих, зная, что ребёнка просто могут отнять органы опеки и определить в российский приют, нанесла упреждающий удар: попросила учительницу курировать отправку Жени в «знакомый» детский дом. Раз уж всё равно в приют, так хоть под опеку знакомого человека. У Надежды Андреевны наверняка хорошие связи с инспекциями и органами опеки, похлопотала, замолвила словечко, и Женя оказалась в Перелешино. Похоже? Похоже. И что мне это даёт? Только мизерную вероятность того, что педагог знает чуть больше, чем говорит. Свою теоретическую связь с Женей до попадания девочки в детский дом она скрывает. Ничего криминального. Просто, любая протекция в данной ситуации может рассматриваться, как нарушение неких внутренних правил. Никаких «своих» детей. Больше их связывать ничего не может. Прошло десять лет. Конечно, учительница могла быть близко знакома с семьёй Масловых, но и это мне ничего не давало. Может, прокатиться в Белоруссию? Спросить у дедка, куда это все подевались? Давно ли он видел Женю? Пожалуй, следуя Сашкиным инструкциям, пустая трата времени.

– Мсьё Дюпен! Вы сегодня будете свободны? – всунулась в очередной раз на кухню Жанна. – Или Вы живёте ожиданием романтической ночи, по своему обыкновению?

– Мне больше нравится сравнение с Шерлоком Холмсом, – горделиво пробормотал я, пытаясь прервать цепочку не слишком нужных мне умозаключений. – Он мне как-то ближе.

– Но ты не употребляешь наркотики, не играешь на скрипке и, в общем-то, вряд ли способен раскрыть преступление, не выходя из комнаты, – ехидно заявила Жанна.

– Ты считаешь, что для раскрытия преступлений просто необходимы все вышеперечисленные пороки? По-моему, важней логика, интуиция и способность здраво и трезво рассуждать. И вообще, я могу играть на гитаре и пить водку.

– Тогда я буду называть тебя «майор Пронин». Хотя, по-моему, он не страдал пагубным пристрастием к алкоголю. Что беспокоит тебя на этот раз Сергей ибн Константинович? Давай я буду твоей музой уголовного права?! Или дела? Как правильно?

– Не знаю, – растерянно протянул я. – Слушай, Жан! А зачем девчонки делают тату на лобке?

Жанна запрыгнула на стол, уселась в своей любимой позе, по-турецки, провоцируя меня полным отсутствием нижнего белья, и, ткнув пальцем в свою картинку, уточнила:

– На лобке или вот тут? Если ты не в курсе, то лобок это – вот… – Жанна провела кончиками пальцев с длинными, ядовито-зелёными на сегодняшний день, коготками по чуть заметному растительному бугорку в виде чётко сформированного треугольника. – А тату делают на бедре, – девушка скользнула рукой на несколько сантиметров влево, прикрыв рукой своё солнышко.

– Хорошо, – покорно согласился я, – на бедре. Зачем они делают тату на бедре? Ну, на руках-ногах, понятно, для красоты. Хотя, не всем эта красота нравится. Ну, а на этом месте для чего? Его ж не видно, пока… э-э-э… пока трусы не снял.

– Чегой-то вдруг, не видно? Очень даже видно. И из купальника торчит, и даже из джинсов. Разве не замечал? У меня и в штанах кончики лучей видны наружу.

– У тебя джинсы начинаются на таком уровне, что и волосы могут быть видны, – проворчал я, – и полупопия…

– Полупопия? – рассмеялась Жанна. – Прикольно. Вообще-то, я лишние волосы стараюсь удалять, так что, я не знаю, что тебе там мерещится. Но мы, вроде, не интимные стрижки обсуждаем. Я, если честно, не поняла вопроса. Ты как-то совсем уж издалека начал. Что тебя в этих татушках интересует?

– На самом деле, меня тату совсем даже не интересуют, – я приблизил лицо к «солнышку», дабы рассмотреть его внимательней, и тут вдруг понял, что меня сейчас вообще не интересуют ни татуировки, ни интимные стрижки, ни родимые пятна, ни другие мелкие и крупные элементы тягучего и запутанного расследования. Сейчас меня интересует только Жанна.

Я чувствовал себя крабом на солнце. Расплавленным, разнеженным, расслабленным. Все функции головы сводились к возможности открывать и закрывать глаза и почти невпопад шлёпать губами. Нужен был срочный допинг. Около конторы существовало множество кафе, одно другого хуже и дороже. Придворной забегаловкой считалась только одна, на Якубовича. Она славилась фантастически вкусной едой по заоблачным ценам и восхитительным, крепким кофе. Привести меня в рабочее состояние мог только местный напиток, гордо именуемый «эспрессо». Допивая третью чашку, я уже чувствовал лёгкую дрожь в руках и излишне активный стук собственного сердца. Я мечтал о том, как сейчас допью божественный напиток и выкурю пару сигарет. После этого я буду готов на всё. Но не тут-то было. Заверещал телефон, и я вздрогнул так, что остатки волшебной жидкости немедленно оказались на белоснежной, только сегодня одетой рубашке. Надо бы сменить звонок, а то он не только окружающих будоражит, но и меня самого до икоты доводит. Как взвоет, так из рук всё валится. Пришлось бросаться в туалет, срочно замывать пятно, иначе рубашку можно будет просто выбросить. А жалко, мне её буквально несколько дней назад подарила Жанна. Представляю, сколько она стоила – Жанна не выносит ширпотреб. Скорее всего, шмотка из какого-нибудь навороченного бутика. Второй раз одел, и на тебе!.. Замывая в туалете пятно, я лихорадочно думал, зачем я вдруг понадобился Снегирёву с такой безотлагательностью. Утром, вроде, всё доложил… Что ж ему вдруг в мозг стукнуло? Занятый мыслями о срочном звонке начальника и молящий только о том, чтобы эта самая срочность не была связана с новым преступлением, я унёсся из кафе, забыв даже расплатиться. Это случалось часто, и официанты перестали обращать на нашу забывчивость внимание. Нам просто записывались долги, а потом включались в следующие счета. По дороге к снегирёвскому кабинету я заскочил к себе и быстро сменил застиранную рубашку на нашедшуюся в шкафу старенькую футболку. Конечно, нельзя сказать, что в конторе существует какой-то определённый порядок ношения формы, ну, как там его, дресс-код, но всё же появление на глаза начальству в мятой футболочке с игривой надписью «я люблю шефа» на нерусском языке, не приветствуется. Особенно, когда перевод надписи трактуется достаточно вольно, не одобряется нисколечко.

Снегирёв брезгливо поморщился при моём появлении, тем более что в кабинете присутствовал укутанный в костюм мужик. Возмущаться начальник не стал, но посмотрел на меня совершенно недвусмысленно. Взглядом указал на стул, напротив мужчины, в котором я моментально опознал коллегу.

– Знакомься! – предложил мне Снегирёв. – Майор Чертанов, УФСБ.

У меня внутри что-то скрипнуло и тихонечко заскулило, предчувствуя беду. Полковник тут же заметил перемены в моей физиономии и успокоил:

– Не боись, Сергеев! Ещё не всё так плохо. Майор тут, можно сказать, не совсем по своей непосредственной службе.