Чтение онлайн

Крюк взглянул бы на руки Сына и взял бы разделку туши на себя. А Сын бы посторожил, передохнул, пожевал мясо. Именно это требовалось его телу, чтобы поддержать огонь внутри и заставить его гореть ярче. А теперь тепло уходит из концов его тела, чтобы сосредоточиться в самом важном месте – в середине. Это был первый признак опасности. Если тело начало отдавать тепло через пальцы, скоро отдавать его начнет и голова. Когда начинался отток крови от головы, чтобы согреть грудь и живот, тело утомлялось и замерзало. Дочь знала, что тело может вести себя непредсказуемо. Она считала, что если люди сходят с ума, чаще всего в этом виноват холод. Но у них не хватало тел. Семья была так мала, что им обоим приходилось работать. Дочь должна была согреть руки Сына как можно быстрее, потому что они не могли потерять это мясо. Дочь взяла его руки в свои и сложила ладони вместе, пытаясь в то же время согреть их своим дыханием. Особого толку в этом не было – на таком холоде согреть руки можно было, только согревшись изнутри, – но ее горячее дыхание творило чудеса с его сознанием. Оно посылало четкие сигналы от одного тела к другому. Она поняла, что ему холодно. Она поняла, что он тяжело трудится. А куда движется сознание, туда за ним следует и тело.

Дочь развела его ладони и засунула себе под мышки. Лучший способ согреть руки, а ее подмышки особенно хорошо для этого подходили. Ее широкая грудная клетка была отличным местом приземления, и в каждую выемку под мышками могла поместиться крупная ладонь. Густая щетка волос обеспечивала теплоизоляцию. Сын сразу почувствовал благодарность. Он закрыл глаза и положил голову ей на плечо, их колени соприкасались, его руки согревались. Бывало, что и он делал для нее то же самое. Пока она согревала его, он вдыхал ее запах, и это напомнило ему обо всех других случаях, когда она помогала ему. Не убирая головы с ее плеча, он открыл глаза. Она сидела на корточках, и мягкая бледная кожа ее раздвинутых бедер выделялась на болотистом берегу. Он увидел какую-то полоску на внутренней части ее бедра. После убийства и разделки зубра это было неудивительно, но что-то привлекло его внимание. Он принюхался. Нет, это не от зубра. Это от нее самой. У нее течка. Запахи влажной почвы и свежести первых травинок смешались с ее теплом. Он наклонился к ней, пытаясь получить больше. Он прижался ртом к ее плечу и укусил в круглую мышцу. Она дернулась, как будто вздрогнула, но не отодвинулась. Она тоже наклонилась. Их грудные клетки соприкоснулись, и он почувствовал силу ее рук на своей шее.

Он приподнял ее ноги, так что ее бедра оказались поверх его бедер. И с ворчанием подался всем телом навстречу. Сначала неуверенно, несмело, Дочь дернулась, а потом начала покачиваться. Все было правильно. Он почувствовал, что жар, как горячий тлеющий уголь, поднялся из его паха и распространился по всему телу. Он был наполнен жаром ее тела, ее движениями и запахом земли вокруг.

Земля сошлась в них. Все, что воспринимали его чувства – запахи и узоры на песке, журчание речной воды поблизости, покачивание веток на деревьях, – все сосредоточилось в ней. Вместо того чтобы осматривать и слушать землю, он очутился у нее внутри. Именно тогда, именно там Дочь стала землей. Она была тем, что кормило его и поддерживало в нем жизнь. Они двигались вместе. Это было тепло, большее тепло, чем то, которое они знали.

А Дочь все время чувствовала одно: «я – тело». Как будто она была связана с семьей теснее, чем всегда. И еще она ощущала сытость. Голод, который грыз ее живот, наконец был утолен. Она нашла способ удовлетворить свое желание, и не было сомнений, что она будет потворствовать этому. Она раскачивалась и толкалась, как будто по принуждению, а не по доброй воле. Год беспокойного жевания и хождения, и она наконец нашла способ накормить себя. Ее аппетит, как всегда, был неуемным.

Когда все закончилось, они остались в той же позе: ее ноги обвились вокруг его талии. Дочь вздохнула, ее легкие наполнились воздухом и выпустили его как будто в ответ. Вокруг них наступило умиротворение. Земля, казалось, признала то, что произошло. Сосновые шишки закачались, птицы зачирикали, медведь зашевелился и открыл один глаз, а самые молодые барсуки с любопытством верещали.

Дочь отстранилась, не глядя на Сына, вернее, не глядя ему в глаза. Она посмотрела на его плечо и подумала, что ей хочется укусить его. И не слегка, а глубоко вонзить зубы. А потом она поняла, что она обжора и скоро ей захочется еще. С сожалением она признала, что это сильное чувство, не слабее, чем голод, а хуже всего – постоянное. Оно уже возвращалось.

Сын протянул к ней руку. Она сделала то же самое, и они соприкоснулись ладонями. С учетом момента это был до странности формальный жест.

Но Дочь была обеспокоена. За все это время они ни разу не оглянулись. Ни один из них не приподнял верхнюю губу, чтобы проверить ветер; глаза не осматривались, уши не прислушивались.

Двое самых сильных в семье потеряли осторожность. Они оставили остальных без охраны. Это было рискованно. Суровая правда заключалась в том, что, хотя в этот момент ничего не произошло, они не были в безопасности. Леопард, молодой самец, скользивший по краю их территории, забрался на ветку, которую использовал как наблюдательный пункт. Оттуда он следил за бродом. Молодой леопард замечал все, потому что покинул свою мать во время весеннего таяния. Она научила его охотиться так хорошо, как могла. Она лишний год терпела его и его брата, чтобы отточить их навыки, но когда снова забеременела, ему пришлось идти своей дорогой. Оскалив зубы, мать снова и снова гнала от себя братьев. Леопард не хотел уходить. Забота и куски мяса, которые он получал от нее, были всем, что он знал. Для молодого леопарда, особенно самца, первый год был особенно тяжелым. Самец должен был найти себе территорию. Территория должна быть достаточно большой, чтобы поддерживать его существование хорошим источником мяса. Его потребности были очень похожи на потребности семьи.

В обычное время леопард его размера и не подумал бы напасть на семью. Слишком велик был страх перед приматами, у которых были камни вместо когтей и копья вместо зубов. Однажды еще вместе с матерью они почувствовали приближение семьи, и задолго до встречи она повернулась и увела их в другую сторону. Встреча с ними или вторжение на их территорию часто плохо кончались для его вида.

У большинства видов те, кто стоит ниже в иерархии, как правило, чутки к любым сдвигам на верхних уровнях. Наткнувшись на семью, он изучил их привычки. Ко времени весеннего таяния он уже знал все их повадки и сильные стороны, а особенно их слабости. Услышав стоны и вздохи двух самых сильных из группы, он взобрался на свой насест, чтобы взглянуть.

Леопард не пытался понять, что там происходит. Он только хладнокровно наблюдал за этой сценой и понимал, что они не знают, что делается позади. Для молодого самца леопарда, которому нужно было захватить территорию, достаточно большую, чтобы жить и созревать, готовясь к спариванию, это был пусть небольшой, но шанс.

Комикс «Арчи»

Впервые о неандертальцах я услышала от дедушки. У него была бревенчатая хижина на крутых склонах Лаврентийских гор. Они с бабушкой жили в Монреале, но большую часть времени проводили в хижине. Когда дедушка хотел вытащить нас с братом из Ужасного города (так он обычно называл Торонто), он приглашал нас к себе в горы.

Когда он впервые рассказал мне о неандертальцах, стояла особенно холодная зима. Домик отапливался гудящей дровяной печью. Дедушка разложил поленья в печи и вышел в сарай, чтобы принести еще дров. Задняя дверь открылась, впустив в дом снежный вихрь – дед вернулся. Я плотнее натянула свой шерстяной свитер, и он потрепал меня по щекам, еще румяным после катания на санках. Рядом со мной на диване мой брат, дрожа от холода, читал комикс. Когда пламя в печи разгорелось, дедушка уселся между нами.

– А вы знаете про неандертальцев? – спросил он своим хрипловатым басом. Его плотная рабочая рубашка пахла древесным дымом и сосной. Довольный, что я о них не знаю, он протянул мне книгу и показал иллюстрацию. Брат оторвался от комикса «Арчи», и на лице его появилось отвращение.

– Волосатый, прямо как ты, Роуз.

Дедушка только поднял бровь.

– Эту книгу написал господин по имени Г. Дж. Уэллс. Вот, послушайте: «Он был покрыт густой шерстью, уродлив с виду или даже омерзителен в своем непривычном для нас облике, с покатым и низким лбом, густыми бровями, обезьяньей шеей и звериной осанкой».

– Что такое «осанка»? – спросила я.

– Они горбились при ходьбе, – ответил дед. – Уэллс говорит, что образ великана из народных сказок пошел от неандертальца.

– То есть он был вроде великана?

– Да, только всамделишный.

– Всамделишное чудище?

– Может быть, он даже ел себе подобных. Людоед.

– Роберт, ты ее напугаешь до смерти, – крикнула из кухни бабушка.

– Ничего подобного. – Дедушка повернулся всем телом, чтобы ответить ей. – Она у нас храбрая.