Чтение онлайн

Дальше Лиззи прошла к плантациям лаванды – вернее, к тому, что от них осталось. «Хидкот», «Гроссо», «Фолгейт», «Лаванс» – вспомнились ей названия сортов. Некогда все они произрастали здесь, будучи гордостью и радостью Альтеи. Теперь же Лиззи обнаружила лишь отдельные зеленые пятна чахлых растений, которые после нескольких зим заброшенности и неприкаянности чересчур вытянулись и почти лишены были цветков. От увиденного у нее упало сердце. Ну почему Альтея не взяла трубку и не попросила ее о помощи?

Однако этот вопрос мгновенно перетек в другой: а приехала ли бы она тогда? Если бы Альтея и в самом деле взялась за телефон – Лиззи, что, бросила бы все и вернулась на ферму? Ей очень хотелось бы ответить на этот вопрос «да», но Лиззи не могла сказать это с уверенностью. В действительности она никогда даже не рассматривала подобный сценарий, предпочитая делать вид, будто Альтея будет жить вечно – потому как что-то иное казалось ей просто немыслимым.

Очень скоро она добралась до яблоневого сада. Там дела обстояли лишь немногим лучше. Хотя сами деревья вроде бы почти не пострадали, земля под ними была сплошь усеяна прошлогодней гниющей падалицей, привлекавшей полчища прожорливых ос. За последним рядом яблонь стоял небольшой деревянный сарай, крыша которого изрядно провисла и поросла мхом. В лучшие дни этот сарай использовали, чтобы хранить большие корзины и плодосборники для местных жителей, которые нисколько не гнушались каждую осень набрать для себя тут вволю яблок. Вплоть до тех пор, как погибли дочки Гилмэнов.

Как ни странно, но поначалу домыслы о некой роли Альтеи в их исчезновении шли даже на благо бизнесу фермы, привлекая всевозможных любопытствующих, жаждавших приобрести флакончик лавандового масла и заодно хоть мельком взглянуть на женщину, якобы подозреваемую в убийстве двух девочек-подростков. Почти три недели эти чудовищные предположения росли все больше, и деньги, можно сказать, текли рекой. Для тех, кто знал Альтею, для тех местных жителей, что за долгие годы привыкли доверять ее целебным снадобьям и оберегам, подобные сплетни казались нелепым бредом. Однако даже у них появились черные сомнения, когда из пруда на территории фермы вытащили распухшие тела Дарси и Хизер Гилмэн и убрали в плотные, черные мешки на молнии. Буквально на следующий день обильный поток покупателей иссяк до тоненькой струйки. Даже сейчас, восемь лет спустя, воспоминания об этом были у Лиззи по-прежнему свежи. Эта рана в ее душе так и не затянулась. Да и как она могла зажить, если вопросы о случившемся продолжали ее растравлять и мучить?

Лиззи свернула в сторону от сада и направилась в лес, по той тропе, которой Альтея, бывало, ходила каждый день. Бабушка взяла за правило каждое утро проводить среди деревьев. Она называла свои прогулки «временем молитвы», и это было совершенно понятно. Лес для нее являлся храмом – настолько священным, насколько не могло быть ни одно каменное сооружение. Но больше она уже не станет здесь ходить, не будет собирать грибы и травы, никогда не принесет с прогулки найденное по пути птичье перо, или брошенное гнездышко, или обломок рога.

Неожиданно между деревьями прошелестел легкий, теплый ветерок. Лиззи подняла голову, безошибочно уловив носом пряный аромат лаванды и бергамота. Всего лишь дуновение – едва заметный запах, какой порой исходит от шарфа или от свитера еще долго после того, как носивший его снял, – однако оно было настолько ощутимым, что создавало эффект реального присутствия. И на мгновение Лиззи показалось, что ее бабушка стоит сейчас позади нее, обхватив локтем плетеную ивовую корзинку.

Возможно, она всего лишь принимала желаемое за действительное. Так бывает, когда чувствуешь присутствие близких людей уже после того, как их не стало. Когда веришь, что они все еще находятся где-то рядом, как будто присматривая за теми, кто при жизни был им очень дорог. Лиззи, разумеется, не раз слышала о подобных вещах, но всегда списывала это на тоску по утрате. Теперь же она не была в этом так уверена. То, что она испытала мгновение назад – эту мимолетную, но в то же время пронзительно-глубокую уверенность, что она не одна, – было трудно проигнорировать, не принять всерьез. Впрочем, она и не хотела это игнорировать.

Усилием воли Лиззи заставила себя двигаться дальше, внезапно осознав, куда идет. Видимо, туда, куда всегда намеревалась сходить.

Едва заметив вдалеке пруд, Лиззи замедлила шаг. Когда она видела его в последний раз, по берегам его, в зарослях тростника и рогоза ползали полицейские в гидрокостюмах и водолазных масках. А до этого – до истории с дочками Гилмэнов и черными мешками для трупов – ее мать приходила сюда поплавать знойными летними днями, долго стоящими здесь, в Новой Англии. Однажды даже ее, Лиззи, позвала с собой за компанию.

Это был один из очень редких случаев – если вообще не единственный! – когда Ранна ее куда-либо с собой пригласила. И на пару-тройку недель, так быстро пролетевших, у Лиззи хватило наивности поверить, что между ними все может измениться, что в кои-то веки Ранна готова стать для нее настоящей матерью, а не перекладывать это на Альтею. Однако именно в то лето Ранна внезапно вообще перестала купаться, и на этом все, собственно, и закончилось. Несколько недель спустя она уехала.

Не то чтобы Лиззи была этим сильно удивлена. Такое всегда было в духе Ранны – жить какими-то странными, импульсивными скачками. Ее никогда и ничто глубоко не привязывало к «Ферме Лунных Дев». Обитание здесь было для нее просто путем наименьшего сопротивления: трехразовое питание, крыша над головой, свобода приходить и уходить, когда будет угодно. Она сторонилась нудной, рутинной работы на ферме, предпочитая пристроиться где-нибудь на углу улицы с гитарой, исполняя народные баллады, за что прохожие бросали что-то ей в потрепанный футляр, или гадать по картам на рынке в центре города, вдев в уши огромные кольца и накинув на плечи головной платок. Подобным мать зарабатывала для себя совсем немного, однако этого хватало ей на дешевую выпивку или то, что она тогда употребляла, и для Ранны этого вполне было достаточно.

Лиззи стряхнула ненужные воспоминания и приблизилась к берегу пруда. Земля проминалась под ногами, точно губка, влажная трава скользила под подошвами ботинок. И на мгновение Лиззи представила, что безудержно соскальзывает в прибрежные заросли. Она уперлась каблуками в землю, потеряв малейшее желание подходить к самому краю, и, крепко обхватив себя руками поперек живота, посмотрела мимо метелок тростника в поблескивающую за ним темную воду.

Там никогда не было такой уж сильной глубины. Просто было достаточно глубоко.

При этой мысли Лиззи охватила дрожь, от воспоминания по спине пробежал холодок. Мокрые волосы, темные от ила, перепутавшиеся со склизкими водорослями. Раздувшиеся до неузнаваемости лица после нескольких недель в воде. Теперь это стало страшным наследием рода Лун – те погибшие девушки и тот жуткий день. И это будет оставаться их наследием до тех пор, покуда жив хоть один человек, который это помнит.

Не причини вреда. Таковым было их фамильное кредо, к которому ее бабушка всегда относилась со всей серьезностью. Потому-то они и были все вегетарианцами – потому что принцип «не причини вреда» распространялся и на животных. Как вообще мог кто-то подумать, что Альтея способна причинить зло двум юным девушкам?!

Лиззи крепко зажмурила глаза, припомнив, как шоу «Хорошая жена» на канале WKSN внезапно прервалось срочным выпуском новостей, где сообщалось о бесследном исчезновении двух местных девушек и о том, что полиция предполагает двойное убийство. Тогда еще никто не мог и предположить, что произойдет дальше. Как будут разворачиваться события, втягивая в свой водоворот ни в чем не повинную женщину, лишая ее друзей, средств к существованию и, в конечном счете, ее семьи. Обвинительный приговор без суда и следствия.

Как бабушка со всем этим жила?!

А еще ужаснее – как она с этим умерла? Сознавая, что вокруг всегда будут находиться те, кто предпочитает верить слухам.

В «Книге воспоминаний» Альтея обмолвилась о своем опасении, что род Лунных Дев вскоре прервется. Неужто она не понимала, что он уже, можно сказать, прервался? Что спасать было уже нечего, и не было ни малейшей возможности как-то очистить ту историю, что сочинили о них в Сейлем-Крике.

«Ты – единственное, что у нас осталось. Последняя и лучшая среди нас».