Чтение онлайн

Члены ТПК автоматически входят в «основной» слой, а исключенные из партии, репатрианты из Японии и Китая и родственники бежавших в Южную Корею также автоматически причисляются к «враждебному» слою. Лица, относящиеся к «враждебному» слою, имеют существенные социальные ограничения – они не могут проживать в Пхеньяне и Кэсоне, служить в вооруженных силах и в других государственных структурах, для них закрыты двери большинства высших учебных заведений и т. д.

При этом в каждом слое в соответствии с постановлением «О дальнейшем усилении работы с различными слоями и группами населения», принятым ЦК ТПК еще в 1964 г., детализированы отдельные категории – всего их 51. Работа по отнесению северокорейцев к таким категориям проводилась в 1964 – 1969 гг. специальными «группами 620» – в какой-то мере аналогами печально известных сталинских «троек». Результатом деятельности «групп 620» стали массовые репрессии – аресты, высылки и казни противников режима, в меньшинстве своем реальных, а в большинстве произвольно к ним причисленных.

В то же время размер государственного пайка применительно к местности проживания не зависел от принадлежности к данным категориям, будучи более высоким только для представителей партноменклатуры.

Обычным для КНДР является активное вмешательство государства в частную жизнь граждан. Все жители страны сведены в «народные группы» («инминбан») по месту жительства – порядка 40 семей в группе. Каждую группу возглавляет староста – «инминбанджан» («руководитель народной группы»), в чьи обязанности входит организация собраний в поддержку властей, а также общественных работ. «Инминбанджан» отвечает за поддержание общественного порядка в пределах территории проживания членов группы и следит за их политической благонадежностью, причем обратное грозит юридически обернуться против него самого. Он может, когда ему заблагорассудится, посещать жилище любой семьи своей «народной группы».

Рядовые граждане Северной Кореи не имеют права не только выезда из страны, но и свободного перемещения по ней – для смены места жительства требуется согласие «инминбанджана». Даже ночевать в чужом доме северокореец может только по письменному разрешению «инминбанджана» той «народной группы», где человек остановился.

Проживание в Пхеньяне, где социальные условия лучше, чем в провинции, рассматривается как дарованная властями привилегия. И наоборот, одним из административных наказаний является высылка в чем-либо провинившихся жителей столицы в провинцию. Все это напоминает СССР с его крепостнической системой прописки, московской «лимитой» и «101-м километром», но в еще более жестком варианте.

По аналогии со сталинским ГУЛАГом, но с национальной спецификой, в КНДР развернута система концентрационных лагерей, которые подразделяются на два типа: более мягкие «районы действия постановления № 149» (или «центры перевоспитания» – «кехвасо») для уголовников и «особые районы объектов диктатуры» (или «центры сосредоточения» – «кванлисо») для политзаключенных – они, собственно, и есть «объекты диктатуры». «Кванлисо», в свою очередь, включают «зоны революционизации», где заключенные содержатся вместе с семьями, проживая в землянках или бараках и принудительно работая на тяжелых работах по 12 часов в день, и «зоны полного контроля» – пожизненные каторжные тюрьмы, в которых заключенные находятся без семей, не имея шансов на освобождение (кроме исключительных случаев – например, по личному указу Ким Чен Ира). Если уголовники подвергаются наказаниям по приговору суда, то политически неблагонадежные лица караются, как правило, во внесудебном порядке.

Первыми заключенными концлагерей в начале 1950-х годов стали лица, уличенные в сотрудничестве с японской колониальной администрацией, владельцы мелких хозяйств и родственники беглецов в Южную Корею. Заключение в концлагерь исходя из принципа коллективной ответственности практикуется и поныне – такая мера наказания «за родственника» применяется в отношении членов семей (включая несовершеннолетних) всех осужденных и приговоренных во внесудебном порядке к лишению свободы и смертной казни.

Известно по крайней мере о десяти созданных в Северной Корее концлагерях для политзаключенных, из которых к настоящему времени сохранились лагеря № 14 (Кэчхон в провинции Пхенан-Намдо; 50 тыс. заключенных), № 15 (Ёдок в Хамген-Намдо; 50 тыс.), № 16 (Хвасон в Хамген-Пукто; 20 тыс.), № 18 (Пукчхан в Пхенан-Намдо; 10 тыс.), № 22 (Хверен в Хамген-Пукто; 50 тыс.) и № 25 (Чхонджин в Хамген-Пукто; 5 тыс.). При этом только лагерь № 15 (Ёдок) является «зоной революционизации», остальные – «зоны полного контроля». Все эти «зоны» подведомственны министерству охраны безопасности государства (аналог НКВД СССР).

Заключенные концлагерей работают на угольных шахтах и горно-обогатительных предприятиях, заняты в сельском хозяйстве, на пошиве обмундирования для армии и т. д. Обычным является крайне жестокое обращение с заключенными (особо изощренное – с женщинами) администрации и охранников концлагерей. Регулярно проводятся публичные казни непокорных – для устрашения недовольных. Смертной казнью, например, карается попытка побега из концлагеря.

В КНДР существуют специальные лагеря для инвалидов, а в конце 1980-х гг. из Пхеньяна на необитаемые острова в море были депортированы несколько тысяч карликов – для того, чтобы «не ухудшать генофонд корейского народа» (как тут не вспомнить советский интернат на острове Валаам для инвалидов Великой Отечественной войны, куда были сосланы люди, получившие на фронте тяжкие увечья, их обезобразившие!). В тех же целях практикуется умерщвление новорожденных, имеющих физические недостатки. Ничего в общем-то нового – подобное было принято в Спарте, тоже насквозь военизированном государстве Древней Греции.

По большому счету вся КНДР является одним большим «ГУЛАГом», о чем, например, свидетельствуют высокие проволочные ограды, частенько тянущиеся вдоль берега моря, – чтобы никто не уплыл из рабоче-крестьянского рая в лапы коварного врага.

Правительство КНДР утверждает, что в стране нет бездомных – и это, по-видимому, правда, так как бродяги рискуют быть неминуемо задержаны и отправлены в концлагеря. Однако порядка 200 тыс. семей по состоянию на начало 2000-х гг. нуждались в улучшении жилищных условий. Большинство северокорейцев живет в традиционных одноэтажных домах сельского типа. В многоэтажных домах с квартирами площадью 10 – 12 кв. м двери всех квартир на этаже выходят на общий балкон – так легче выполнять свои функции соглядатаям-«инминбанджанам». В многоэтажных домах с отдельными лестничными клетками и квартирами в 60 – 80 кв. м проживает элита. Все жилье находится в собственности государства, за исключением частных домов, построенных до корейской войны.

Крайне низким является уровень здравоохранения (по конституции – бесплатного). Рядовой северокореец не может рассчитывать на высококвалифицированную, а то и просто квалифицированную медицинскую помощь, в стране практически отсутствуют запасы лекарств для гражданского населения (за исключением партноменклатуры, разумеется), в обычных больницах пациентов не кормят. Многие учреждения здравоохранения страдают из-за частых перебоев в электроснабжении.

Вся культурная жизнь страны подчинена прославлению Ким Ир Сена и Ким Чен Ира, нагнетанию шовинистических и милитаристских настроений (надо полагать, именно такие идеологические выкрутасы под началом братской ТПК верхушка КПРФ считает «впечатляющими достижениями в области культуры и искусства»). Этому посвящены практически все кинофильмы, театральные постановки и литературные произведения. Любая книга, статья в газетах, лекция в вузе должны начинаться с цитирования высказываний «вождей». Культом вождизма, шовинизмом и милитаризмом пронизана и система образования в КНДР. При этом принято не только проклинать США и их союзников (спасителей северокорейцев от недавнего голода), но и замалчивать информацию о колоссальной военной и экономической помощи, оказывавшейся КНДР Советским Союзом, который, собственно, и породил это ставшее человеконенавистническим государство.

В 1975 г. КНДР перешла к всеобщему 11-летнему образованию. Система высшего образования включает около 150 вузов, в которых, как и в средних специальных учебных заведениях, упор делается на технические специальности. Уровень получаемой там подготовки невысокий по причине частого привлечения студентов к разного рода трудовым повинностям.

В стране отсутствует свободный доступ населения к сети Интернет, запрещены иностранные книги и журналы (кроме общетехнической литературы и литературы по естественным наукам). Даже северокорейская литература, вышедшая в свет 10 – 15 лет назад и более, находится в спецхране и выдается в библиотеках только по специальному разрешению. Радиоприемники и телевизоры имеют фиксированную настройку на правительственные частоты вещания. Попытки прослушивания зарубежных радиостанций и просмотра зарубежных телепередач караются самым жестоким образом – публичной казнью и заключением родственников в концлагерь.

Принадлежа к числу «государств-изгоев», периодически совершая диверсионно-разведывательные акции (включая похищение людей) в отношении Южной Кореи – своего демократического антагониста прежде всего в части человеческого развития и качества жизни, поставляя оружие другим «изгоям» (например, Ирану), занимаясь ядерным шантажом и всячески угнетая собственное население, КНДР представляет серьезную угрозу международной безопасности не только в регионе Восточной Азии, но и, по сути, в глобальном масштабе.

Экономическая система КНДР во многом представляет собой кальку экономики сталинского СССР и носит планово-командный характер. Ее особенностями являются изолированность от мировых хозяйственных связей (хотя торговые отношения поддерживаются более чем со 100 странами), широкое использование подневольного труда заключенных концлагерей и практика «трудовых вахт», когда все предприятия работают круглосуточно с введением казарменного режима для их персонала и отменой отпусков и выходных дней. Применение такой практики соотносится с периодами обострения внутри– и внешнеполитической ситуации и является мощным средством осуществления жесткого контроля над населением. Одна из последних «трудовых вахт» объявлялась в 2009 г. на 150 дней.