Чтение онлайн

— Я знаю, что ты беспокоился об этом. — Гедрин невозмутимо коснулся прислужника, хотя его лицо выражало всю тяжесть ситуации. — Я только стар — не покалечен.

— В самом деле, учитель, — поклонился Дроуис. — Простите меня, если я предположил иное.

Игнорируя боль, которая появилась как только парень подошел, Гедрин покачал головой.

— Это не требует прощения, — сказал он тихо.

Дроуис протянул ему его трость с набалдашником из слоновой кости, формой похожим на слоновью голову. Десятилетия использования разгладили кость до гладкого состояния. Это напоминало ему кожу Сивгении. С этой тростью старый паладин был в состоянии стоять. Раз Дроуис видел его надежно стоящим на ногах, парень оставил Гедрина одного у окна, чтобы надеть свое оружие и подготовиться к ночи.

Он слышал, как Дроуис шуршал в прихожей, надевая броню и пояс с клинком. Гедрин еще раз посмотрел в задымленное ночное небо. Он удивился бы, если бы Селунэ приняла Сивгению в свои объятия, особенно после того, как она изменила им обоим с темной сестрой Селунэ, Шар. Он удивился бы, если бы за завесой его ждали его жена или дети и жизнь в жалкой еретической вечности из неверия и лжи.

По крайней мере, у него остался один ребенок. Даже если его дорогая Левия была не его собственная плоть и кровь, и слишком молода, чтобы быть даже его внучкой, она была любима им как дочь, и эта любовь поддерживала его много лет. Без нее он умер бы давным-давно.

Какое наследство он оставил ей? Подобающий ли это конец для жизни, полной борьбы с тенями?

Кто возьмет Защитник после этой ночи? Или все это канет во тьму, как часто бывает в этом мире?

Эти вопросы досаждали Гедрину, и первое время после того, как он был вынужден убить Сивгению, он чувствовал холодные гвозди сомнений, раскалывающие его голову. Он думал, что не в этом дело, что причина будет забыта, но сейчас…

— Вы готовы, учитель? — спросил Дроуис, стоя в дверном проеме. Он надел свою черную кожаную кирасу и пару клинков, подходящих больше вору, чем паладину. Так его учили — так Гедрин учил их всех.

Гедрин поднял руку, показав тыльную сторону ладони. Глаз давно павшего бога стражей Хельма сверкнул с перстня на пальце. Когда он опустил руку, черный плащ скрыл кольцо, укутав символ в тенях. Жест вышел стремительным и так же быстро оборвался, как и все в жизни Гедрина.

Возможно, когда он уйдет, там тоже не будет света, уже покинувшего мир.

Он похлопал рукоять Защитника, своего верного полуторного меча — меча бога, который явился ему в видении перед Магической Чумой, и который он носит с тех самых пор.

— Еще немного, старый друг, — прошептал он. — Еще немного, и мы сможем отдохнуть.

* * *

Искалеченный порт Лускана, приютившийся на берегу Бесследного моря, был похож на язву, ожидающую прорыва — нарыв, выросший в опухоль, грязную и настолько глубокую, что не вскрыть ее без уничтожения Фаэруна вокруг. Здание суда, контролируемое главарями банд, в котором когда-то располагались общественный зал и крепость, сейчас разваливался на части. На улицах правили воры и убийцы. Люди как падальщики пировали тем, что могли отыскать.

Это место деградировало уже столетие, но пока еще оставалось городом, и Гедрин твердо знал, что за десять-двадцать лет город впадет в полную и абсолютную анархию.

Два рыцаря миновали обветшалую гостиницу Старой Мари, и Гедрин увидел группу мужчин и женщин, толпящихся у двери, которые уставились на нее, словно полумертвые. Их плащи были сшиты из мешковины. Она могла быть когда-то мешком из-под картошки или зерна, а сейчас покрывала их хрупкие, как ломкие ветки, тела. Люди ждали, дергаясь и держа, но молчали.

— Что это, учитель? — спросил Дроуис, но Гедрин только покачал головой.

Дверь наконец открылась, выпустив женщину шестидесяти или семидесяти зим с резко-очерченным лицом — Мари, предположил Гедрин. Обезумевший голодный люд подался вперед, но женщина сдержала их толстой дубиной. Когда крыльцо было очищено, она зашла внутрь и выставила большой железный черный котел.

— Вам достаются остатки. Смотрите, чтобы котел был чист, — сказала она, потирая руками брови. — Начали требовать утреннее рагу еще с полуночи.

Голодающий народ упал у предложенного котла, как собаки у павшей лисы или как воронье у трупа. Гедрин подумал, что Мари получит свой котел назад, и до пятидесяти досчитать не успеешь.

— Боги видят, как я великодушна, — ворчала она. — Но немного доброты еще ни разу никого не убило.

Гедрин поймал ее взгляд, и она окинула его холодным и оценивающим взглядом, который отчасти понимающе смягчился. Он отвернулся, и они продолжили путь.

Здания и площади Лускана никогда не были величественными или богатыми, но сейчас они были большей частью наполовину разрушенными притонами или вонючими норами, где больные мужчины и женщины гонялись за деньгами, как свиньи за грязью. Хор скорби и стонов умирающих плыл из-под провисших крыш домов и распотрошенных усадеб, пульсируя через улицы и канавы, присоединяясь к глумящимся голосам и крикам, восходящим от удовлетворения плоти.

Большинство этих криков слышались из окон «Луча Шпор», дома наслаждений через улицу, в окнах которого кое-где мелькал старый шелк и ощущался мимолетный аромат фимиама. На вывеске осталось только восемь букв — скорее всего, когда-то это место называлось «Лучащаяся Шпора».

Гедрин Тенеубийца редко находил удовольствие в объятиях любовницы. Поэтому звуки работы проституток были напоминанием о жизни пустой плоти. Но он также слышал в этом доказательство власти смертных мужчин и женщин видеть впереди свет, вопреки тьме. Они торговали своими телами и уступали их за монеты, но еще они нашли наслаждение. Они находили и давали утешение друг в друге, даже окруженные загнивающим городом.

Как молодой фанатик, он осуждал их как безнадежно неисправимых. Сейчас же, в старческом маразме, он не мог этого сделать, и улыбался смущенно. Все эти годы потрачены на презрение неправедного — все эти годы потеряны.

Дроуис также слушал звуки от продажных парней и девок в доме наслаждений, но Гедрин знал, что не было любопытства в интересе его ученика. Это была просто похоть, и она вовсе не имела ничего общего со светом или тьмой.

— Оруженосец, — сказал Гедрин и Дроуис переключил внимание на него. — Мои глаза предали меня в свете Селунэ. Веди нас.

— Конечно, учитель, конечно, — Дроуис с грустью отвернулся от дома наслаждений. Он сплюнул на грязную улицу. — Шлюхи.

Гедрин критически оценил его взглядом, но промолчал.

Затем его глаза обратились на нищего, который сидел у угла Шпор.

Его глаза были слабы, на улице был беспорядок, и Селунэ снова скрылась за предрекающими дурное облаками. Из-за этого Гедрин не мог сказать, как он сумел увидеть нищего мальчика: ребенок восьми или около того зим, слабый, завернутый в несколько мешковин. Возможно, парень кашлял или двигался, возможно, шел наперерез Гедрину с обжигающей силой, которую он не видел много, много лет.