Чтение онлайн

— Ах, парад. Ну что ж, давайте, парад так парад.

Старуха приблизилась к перилам и неожиданным хриплым басом рявкнула в микрофон:

— Гарем-м! Равнение направу. Интервал три шага. Поротно, строевым, с песня-ай… шагом… арш!

Тут вперед вылез Тип и в микрофон начал исполнять песню «А ну-ка, девушки, а ну, красавицы…»

Тип был директором императорской филармонии. Как я позже выяснил (и на что намекала бабка), он уволил в корыстных целях всех оркестрантов. Раньше в штате числилось восемнадцать музыкантов, и теперь этот прохвост работал за остальных. Он громко пел, успевая при этом подражать то звуку фагота, то флейты или валторны.

Со стороны это выглядело как кривляние клоуна на арене цирка. Было видно, что он в ударе и фиглярствовать или куражиться таким вот манером, доставляет ему неизъяснимое удовольствие. Мне это было неприятно и непонятно, но окружающие почему-то воспринимали его шутовство как само собой разумеющееся. И даже старушка, которая, судя по всему, особой симпатии к нему не питала, смотрела на происходящее как на естественное течение общепринятого церемониала.

Парад был великолепен.

Жены прошли под балконом строевым шагом, держа равнение на меня. Из-под кованых каблучков сыпались искры. Четкий и ровный шаг их, гулким молотом звучал на утрамбованном грунте, пробуждая в душе моей неведомые ранее дикие инстинкты: мне хотелось стрелять из карабина по абстрактному врагу, рубить шашкой направо и налево и вообще, лихо поджигитовать на глазах у понимающей публики.

На секунду я представил себя бравым гусаром на горячем скакуне, возглавляющим шествие блистательных амазонок. Я любовался и восхищался собой, а, главное, мне казалось, что и мои прелестницы взирают на меня с безумным обожанием.

Восторг и упоение охватили меня. Еще немного и я, наверное, заплакал бы от умиления. Осталось только поискать в кармане носовой платок.

Со мной такое случалось часто и, как правило, в самое неурочное время, вызывая у окружающих понятное недоумение.

И на сей раз, момент, естественно, был далеко не самый подходящий. Слабость моя явно послужила бы предметом для пересудов в стае приближенных.

Все замерли в ожидании, соображая, что именно я собираюсь вынимать из кармана. Но от излишних сантиментов меня неожиданно спасла старушка, которую вдруг ни к месту охватил приступ удушливого кашля.

Столь прозаический, а вернее физиологический акт спустил меня на землю. Чудный порыв в душе моей мгновенно угас, и плакать расхотелось.

Я недовольно глянул на старушку и ее кашель мигом прервался.

Однако сколько такта у этих царедворцев, почувствовала ведь, карга, что меня понесло. Ишь раскашлялась.

Но в душе я был благодарен ей — своей неуклюжей выходкой, или уловкой, она спасла меня от конфуза.

Парад продолжался.

Особенно хорошо шли брюнетки. Чеканя шаг с удивительным изяществом, они пели строевую: «Соловей соловей, пташечка». При этом сверкали на солнце их серебряные наколенники на стройных ножках.

— Ура, ура, нашему Соломонычу! — дружно скандировали брюнетки, поравнявшись с балконом и окидывая меня жгуче-призывными взорами.

Блондинки тем временем тянули дальше — «Канареечка жалобно поет…»

Я испытал заполонивший все мое существо прилив обжигающей нежности, но у старушки непонятно почему вдруг затряслись букли и ордена.

— Панибратство с царем! — истерически завопила она. — В карцер, дур.ры, в арестантские роты!

— Молчать! — зло оборвал я. — Им можно.

— Да по какому праву? — взвилась старая.

— По праву родственников, дорогая Изольда Михайловна, — ответил вместо меня Тип. Он услужливо изогнулся передо мной. Я посмотрел на Типа с интересом.

Тип преданно смотрел на меня.

Однако у этого парня задатки администратора.

— Вот что, любезный, — я похлопал его по плечу, — назначаю вас главным евнухом, с присвоением воинского звания фельдмаршал! А вы… — я резко повернулся к старухе, — вы лишаетесь должностей и чинов.

Старушка сделала недовольную гримасу:

— На каком основании? Я вас не понимаю…

Сейчас поймешь старая метелка.

— Я вас разжаловал: отныне и впредь вы лишь фельдфебель и не более того!

Час назад пожилая женщина принимала меня на работу, а теперь я увольнял ее и эта чудовищная метаморфоза была свидетельством того, что наставления Типа пошли мне впрок. Я пошел ва-банк: что я теряю, в конце концов — пособие по безработице, в худшем случае, мне гарантировано.

Я думал Тип, будет рад назначению, но он стоял ни жив, ни мертв. Бледный, дрожащими губами он прошептал:

— Я не хотел бы евнухом, Ваше величество.

Сначала я хотел распечь его за отсутствие такта и черную неблагодарность, но потом вдруг понял, чего он испугался и не удержался от усмешки:

— Не надо так волноваться, любезный, обойдемся без дурацких обрядов, я вам вполне доверяю.

В самом деле, что я зверь что ли какой — ни за что ни про что кастрировать человека.

Тип повеселел и вдруг рявкнул:

— Рад стараться, Ваше величество! — и вытянулся в струнку.

— Уж он-то постарается! — злобно прошипела старуха.

Она порывисто сорвала погоны с плеч, лихо плюнула в сторону Типа. — Не напасешься наследников, господин Трахтман!

Тип разозлился:

— Иди, иди, старая блядь! Нечего лезть в семейную жизнь нашего царя. Его величество мне доверяет.

Угодливо повернувшись в мою сторону, он добавил с пафосом:

— Будьте покойны, Ваше величество, честь мундира для меня превыше всего!

Старуха ушла презрительно улыбаясь.

— Скатертью дорожка! — бросил вслед ей новоиспеченный царский фаворит.

— Да пошел ты… — не осталась в долгу старушка, удаляясь.

Несколько смущенный столь приятным обменом любезностей, я обратился к Типу:

— Послушай дружище, а нельзя ли мне поговорить вон с той блондиночкой?

— Кого это вы имеете в виду, Ваше величество?

— Да вон та, с нашивкой на бикини.

— А, это Вероника, — понимающе ощерился он, — наша главная фрейлина, она отвечает за воспитание жен Вашего величества.

— Педагог что ли?

— Пожалуй, что так.

— Она говорит по-русски?

— Разумеется, она родом из Харькова, прибыла в страну на заработки, проявила себя с лучшей стороны и была рекомендована в гарем Вашего величества.

— То есть, как это в гарем, в качестве жены?

— Чтобы попасть в гарем, надо принять иудаизм, а она христианка и не хочет менять религию, стало быть, путь в жены ей заказан. У нас она идет по административной линии.