Чтение онлайн

— Надо дать официальные показания против господина Удальцова и всей этой шоблы. Совершенно не обязательно говорить, что вы с напарником профессионально занимались «ликвидациями» по заказу. Но то, как на вас через эстонское представительство «Первопечатника» вышла их Служба безопасности, следует описать подробно. И особенно — личную встречу с Андреем Марковичем, его ценные указания… Вы ведь от него получили деньги, фотографию Лукашенко, адрес и номер в гостинице?

— Допустим.

— От него-о! Некоторые руководители все стремятся сделать сами, просто в каждой бочке затычка… Верно?

Собеседник пожал плечами:

— И что дальше?

— Дальше надо будет рассказать о том, как вы убили гражданку Лукашенко и сымитировали несчастный случай от передозировки медикаментами.

Опережая реплику сидящего напротив человека, адвокат приложил руку к сердцу:

— Клянусь! Будет вполне достаточно, если вы непосредственным убийцей представите своего напарника. А сами якобы оказались только соучастником.

Подал голос немногословный господин Тоом:

— Его ведь тогда застрелили?

— Откуда вы знаете?

Полицейский как будто не слышал вопроса:

— Можете подробно описать, как наутро, вместо оставшейся половины «гонорара», вы получили от заказчиков по автоматной очереди в упор.

Эта информация была неожиданной и для Виноградова, и он с трудом сдержался, чтобы не подать виду. А господин Тоом продолжил:

— Вам тогда чудом удалось спастись, верно? Бежали, скрывались в Эстонии, потом перебрались сюда…

— Откуда вы знаете? — повторил заключенный.

— Наша республика очень мала… И преступный мир — тоже! — скорее не для него, а для Владимира Александровича пояснил полицейский. — Хорошее оперативное перекрытие…

— Кто-то настучал?

— Если вы согласны с таким раскладом, — вернул себе инициативу адвокат, — обвинение вам будет предъявлено только в соучастии. Чуть ли не свидетелем по делу пройдете! И с учетом значительно меньшей степени вины и активного раскаяния Россия не станет требовать вашей выдачи.

— А если и будет, можно сделать так, чтобы финны это требование отклонили, — заверил Тоом.

— Ну что — согласны?

Заключенный опустил глаза. Не торопясь вытянул из пачки новую сигарету:

— Я посоветуюсь со своим адвокатом.

…Времени до отхода парома на Таллинн было более чем достаточно.

— Как думаете — он даст показания?

— Уверен. Поторгуется, конечно, но в конце концов поймет, что это лучший вариант. Для всех…

— Кроме господина Удальцова.

— Разумеется!

Собеседники двигались в сторону Олимпийского причала, стараясь не подставлять лица мокрому и холодному ветру.

— Вы меня несколько удивили, господин Тоом!

— По поводу убийства его напарника? Ну, что же поделаешь… После того как наш общий знакомый Денис Нечаев выяснил, что Татьяна — девушка предусмотрительная и кое-какие документы из гостиницы под шумок увезла с собой, он их тут же у нее приобрел. Например, подлинники гостевых анкет, по которым «ликвидаторы» поселялись тогда рядом с Лукашенко.

— Да, вы уже говорили. Но…

— Проверили данные по учетам и узнали, где и за что сидит один из них.

— С которым мы сегодня имели честь видеться?

— Да. А насчет второго… Агентура нашей криминальной полиции сообщала год назад что-то о «подставе» со стороны каких-то русских заказчиков. По времени и деталям похоже, вот я и наложил картинки друг на друга.

— Поздравляю!

— Да, неплохо получилось, — признал господин Тоом.

Владимир Александрович шел по улице и думал о странном. Он любил время от времени зацепиться усталым сознанием за какую-нибудь совершенно бессмысленную ерунду — и не торопясь перекатывать ее с боку на бок, пробовать на ощупь и на зуб, обнюхивать и приминать.

Такие мысли, вовсе не обязательные и не связанные с повседневной борьбой за существование, были для Виноградова чем-то вроде китайской оздоровительной гимнастики — и тонус поддерживает, и при случае легко оборачивается боевым применением.

На этот раз в голове крутилась фраза из полузабытой всеми песни о Гражданской войне. Той самой песни, где невеста-комсомолка всей душой желала своему любимому «если смерти — то мгновенной, если раны — небольшой…».

Владимиру Александровичу казалось, что политическая подоплека текста вторична и не имеет значения — просто написал его истинно русский человек, познавший войну не только собственным страшным опытом, но и генетической памятью поколений.

Именно — русский…

Вообще, идеи революционной жертвенности идеально соответствуют нашему национальному характеру. Достаточно вспомнить: «…и как один умрем в борьбе за это».

P-романтика? Не важно, за что! За это.

Какое бы оно ни было.

А тут еще — любовь. Любовь и смерть…

Ни одна нормальная иностранка такого своему жениху не пожелает. Не додумается! А если и пожелает, то не вслух.

— Вы выходите?

— Что? — Виноградов очнулся и некоторое время разглядывал через окно троллейбуса проползающие мимо дома. Стекло запотело, и потребовалось усилие, чтобы сориентироваться.

— На следующей выходите? — повторили за спиной уже с намеком на раздражение.

— Да, выхожу. Простите… — Владимир Александрович запоздало протиснулся к задней двери между носатым студентом и дамой в летах.

Створки со скрежетом разошлись в стороны, и Виноградова выдавило наружу.

— Фу, слава Богу! — Общественный транспорт всегда действовал на него угнетающе.

В прежние времена, когда еще не открыли их ветку метрополитена, до работы приходилось добираться с тремя пересадками. Поэтому в час пик он обычно оказывался у себя за столом куда позже чем надо — опустошенный, усталый и с потрепанными до неприличия нервами.