Чтение онлайн

– В носовой части тонны льда!

– Ничего, - зевая, ответил Рей, - небось, не простудимся.
– И он собрался снова уснуть.

Стюард из первого класса Хенри Сэмьюэл Этчес, который в момент столкновения "Титаника" с айсбергом был свободен от вахты, проявил несколько большее любопытство - он направился по проходу на палубе Е, намереваясь узнать, что произошло, и нос к носу столкнулся с пассажиром из третьего класса, шедшим навстречу. Прежде чем Этчес успел что-либо сказать, этот пассажир, словно представляя стюарду неопровержимое свидетельство, относящееся к какому-то предмету спора, швырнул на палубу кусок льда и воскликнул:

– Ну, теперь-то верите?

Вскоре стали появляться новые тревожные признаки того, что на "Титанике" не все так благополучно, как должно было быть. Примерно в 23.50 - через десять минут после столкновения - в первых шести из 16 водонепроницаемых отсеков "Титаника" можно было наблюдать и слышать странные вещи.

Фонарщик Сэмьюэл Хемминг, будучи свободен от вахты и лежа на койке у себя в кубрике, услышал странный шипящий звук, раздававшийся из форпика ближайшего к носу суда отсека. Хемминг вскочил, подошел настолько близко к носу судна, насколько это было возможно, и обнаружил, что шипение вызвано воздухом, выходящим из цепного ящика. Где-то внизу вода поступала в отсек настолько быстро, что вытесняемый ею воздух вырывался из цепного ящика под огромным давлением.

Старший кочегар Чарлз Хендриксон, находясь в следующем от форпика отсеке, где располагался кубрик кочегаров и грузовой трюм №1, тоже был разбужен странным звуком, источником которого в данном случае был не воздух, а вода. Когда Хендриксон приблизился к чугунному винтовому трапу, спускавшемуся к проходу и соединявшему кубрик кочегаров с котельным отделением, он увидел, что нижние решетчатые ступени омывает, образуя водовороты, сплошная масса забортной воды.

В третьем от носа отсеке Карлу Джонсону, пассажиру третьего класса, довелось испытать еще более неприятные ощущения. В этом отсеке находились самые дешевые помещения для пассажиров - наиболее близко расположенные к днищу и носу судна. Когда Джонсон встал, чтобы узнать причину суматохи снаружи, его ног коснулась просочившаяся из-под двери вода. Он решил одеться, и к тому времени, когда он стоял одетый, вода в каюте поднялась выше его башмаков. С бесстрастным, почти академическим интересом Джонсон отметил, что уровень воды в каюте везде одинаковый. Находившийся поблизости пассажир третьего класса Дэниел Бакли действовал не столь проворно, и, когда в конце концов он выскочил из койки, его ноги с плеском погрузились в воду по щиколотки.

У пятерых почтовых клерков, работавших в четвертом от носа отсеке, ноги промокли еще сильнее. Почтовая кладовая "Титаника" располагалась на двух палубах; почта с багажом пассажиров первого класса хранилась на самой нижней палубе, и сортировали ее выше, на палубе G. Эти две палубы были соединены широким железным трапом, который доходил до палубы F обеспечивал сообщение почтовой кладовой с остальными частями судна. Не прошло и пяти минут, как почтовые служащие, перетаскивавшие 200 мешков с заказной корреспонденцией по трапу в более сухое сортировочное помещение, оказались по колено в плещущейся воде.

Однако они могли бы и не утруждать себя переноской почты - в течение последующих пяти минут вода достигла верхних ступенек трапа и дошла до уровня палубы G. После этого клерки вовсе оставили почтовую кладовую и по трапу отступили на палубу F.

Поднимаясь, они заметили, что являются объектами пристального внимания со стороны какой-то супружеской пары. Это были мистер и миссис Норман Кемпбелл Чеймберз из Нью-Йорка, которые, предприняв безрезультатную вылазку на прогулочную палубу и возвращаясь к себе в каюту, заинтересовались шумом, доносившимся из почтовой кладовой. Теперь Чеймберзы и почтовые клерки вместе наблюдали за происходящим, обмениваясь шутками о промокшем багаже и гадая, что могло содержаться в письмах, которые плавали в покинутой почтовой кладовой.

Время от времени к этой группе ненадолго присоединялись другие люди четвертый помощник капитана Боксхолл, помощник второго стюарда Уит и один раз даже сам капитан Смит. Но Чеймберзы тогда ни на минуту не могли предположить, насколько опасно то, что они видят.

В пятом водонепроницаемом отсеке от носа находилось котельное отделение №6. Именно отсюда выпрыгнули кочегар Бэрретт и помощник второго механика Хескет, когда после столкновения с айсбергом закрылась водонепроницаемая дверь. Другие не успели проскочить в дверь и стали карабкаться по аварийным трапам наверх. Несколько человек осталось внизу, через минуту к ним спустились некоторые из тех, кто полез было наверх.

Откуда-то раздались крики: "Закрыть заслонки!", "Гаси топки!". Кочегар Джордж Битчем работал с лихорадочной быстротой в то время, как вода через угольный порт и листы съемного настила затопляла отсек. Через пять минут он стоял уже по пояс в воде, черной и скользкой от машинного масла. Воздух был насыщен паром. Битчем так и не узнал человека, прокричавшего долгожданную команду: "Довольно!". Он был рад-радешенек исполнить это приказание, от кого бы оно ни исходило, и вскарабкался по аварийному трапу, чтобы уже больше не возвращаться в этот отсек.

В соседнем, расположенном в корму отсеке помощник второго механика Хескет делал все возможное для того, чтобы восстановить нормальное функционирование котельного отделения №5. Поток воды продолжал хлестать из пробоины. Наконец помощники механика Харви и Уилсон запустили насос, и он начал откачивать забортную воду быстрее, чем она поступала в отсек.

Какое-то время кочегары стояли поблизости, бесцельно наблюдая за тем, как механики возятся с насосом; затем из машинного отделения кочегарам по телефону велели отправиться на шлюпочную палубу. Они гурьбой полезли по аварийному трапу, но с мостика им скомандовали снова спуститься вниз, и, сбитые с толку бюрократией громадного судна, они в течение некоторого времени толклись в рабочем коридоре на палубе Е - ни там ни сям, гадая, куда им опять прикажут идти.

Между тем в котельном отделении №5 потух свет. Помощник механика Харви приказал стоявшему позади него кочегару Бэрретту принести фонари из расположенного ближе к корме машинного отделения. Поскольку все двери между отсеками были закрыты, Бэрретту пришлось подняться по аварийному трапу, дойти до машинного отделения и спуститься в него. К тому времени, когда он вернулся, электрическое освещение было исправлено и необходимость в фонарях отпала.

Затем Харви велел Бэрретту остановить работу котлов - давление, поднятое в них для развития лайнером полного хода, теперь открыло предохранительные клапаны, и из котлов начал вырываться пар. Снова Бэрретт вскарабкался по аварийном трапу наверх и забрал с собой 15 или 20 кочегаров, без дела слонявшихся по палубе Е. Все они с топотом спустились в котельное отделение и принялись заливать топки. Это был каторжный труд перекрыть доступ воздуха в топочное пространство котлов, закрыть дымовые заслонки, чтобы прекратить выработку пара. Кочегар Кемиш до сих пор не может равнодушно вспоминать об этом:

– Гасить проклятые топки - это был ад кромешный, а не работа...

В котельном отделении бушевали клубы пара, люди истекали потом. Но постепенно все пришло в норму. Ярко горело электрическое освещение, вода из отсека была откачана, и ситуация, казалось, была взята под контроль, во всяком случае в котельном отделении №5. К тому времени, когда разнеслась весть о том, что люди, которые должны заступить на вахту с 0 до 4 ночи, перетаскивают койки на палубу для отдыха, поскольку их кубрики затопило водой, в этом отсеке царила атмосфера бодрой уверенности. Несшие вахту с 20 до 24 часов прервали работу и, решив, что весть о перетаскивании коек славная шутка, от души посмеялись.

А наверху, на мостике, капитан Смит пытался на основании отрывочных сведений представить себе общую картину бедствия. Никто на судне не был более компетентен для выполнения этой задачи, чем он сам. Имея за плечами 38-летний стаж службы в компании "Уайт Стар Лайн", Смит являлся не просто старейшим капитаном. Это был бородатый патриарх, которого одинаково почитали как члены экипажа, так и пассажиры. .Им нравилось в нем абсолютно все - в особенности поразительное сочетание твердости характера и светскости манер. Качества эти как нельзя лучше проявлялись в его отношении к сигарам.