Чтение онлайн

Так страна лишилась еще одной большой, авторитетной и известной во всей Европе группы ученых-интеллектуалов, оставив у себя в основном посредственную, быстро приспособившуюся к новой власти советскую интеллигенцию и выросшую потом в “больших ученых”. Но и за ними продолжался постоянный контроль. Ленин в своем письме к Луначарскому и Покровскому от 19 апреля 1921 г. упрекал их за то, что они плохо “ловят” спецов за контрреволюционную деятельность96. По требованию Дзержинского контроль и надзор за деятельностью интеллигенции постоянно усиливался. Главный чекист говорил, что на каждого интеллигента должно быть заведено дело, в котором будут освещаться его поведение и отношение к власти.

В разговоре с одним из художников Ленин откровенно выразил свою позицию к интеллигенции, к обучению народа:

'Вообще к интеллигенции, как Вы, наверное, знаете, я большой симпатии не питаю и наш лозунг 'ликвидировать безграмотность' отнюдь не следует толковать, как стремление к нарождению новой интеллигенции. 'Ликвидировать безграмотность* следует лишь для того, чтобы каждый крестьянин, каждый рабочий мог самостоятельно, без чужой помощи, читать наши декреты, приказы, воззвания. Цель — вполне практическая. Только и всего'3*.

57 Ленин В. И. ПСС. — М., 1975. — Т. 52. — С. 155.

м Білокінь С. І. Масовий терор як засіб державного управління в СРСР. — К.,

1999. — С. 338.

Большевики, уверовав в свою силу, считали, что им не нужна интеллигенция, не нужны временные попутчики и даже известные ученые-марксисты, которые в чем-то не были с ними согласны. 3. Н. Гиппиус в дневнике “Современные записки”, помещенные в сборнике Д. С. Мережковского “Больная Россия”, пишет: “21 мая. Умер Плеханов... Он умирал в Финляндии. Звал друзей, чтобы проститься, но их большевики не пустили. После октября, когда “революционные” банды 15 раз вламывались к нему, обыскивали, стаскивали с постели, издеваясь и глумясь, — после этого ужаса, внешнего и внутреннего, — он уже не поднимал головы с подушки. У него тогда же пошла кровь горлом, его увезли в больницу, потом в Финляндию. Его убила Россия, его убили те, кому он, в меру сил, служил 40 лет...”97.

г

Чему еще удивляться? Диктатура и порожденные ею террор и насилие ломают привычные отношения между людьми, создают условия для падения морали и нравственности, ожесточают сердца людей. Преисполненный пессимизма, опечаленный зрелищем угнетения и разорения граждан, древнегреческий поэт Гесиод еще в VII в. до н. э. писал:

'Никогда более, ни днем, ни ночью, люди не избавятся от непосильного труда и бедствий. Пойдет разлад между друзьями и братьями. Стариков не захотят больше кормить и уважать. Водворится право сильного и исчезнет совесть. Не честных людей, верных клятве, будут почитать, а злых и наглых'98.

Идеологическая машина большевиков, привлекая к “работе” многочисленных новоявленных поэтов и писателей, постоянно прославляла инициаторов переворота, дикие ватаги ниспровергателей, “великий октябрь” и “героические” подвиги во имя подавления контрреволюции, а попросту народного возмущения, что вылилось в грандиозную, по меркам всего человечества, гражданскую войну. В советских “произведениях” на все лады прославлялись насилие и жестокость, разжигалась ненависть между отдельными социальными группами населения, происходило надругательство над древними традициями, обычаями и религиозными обрядами людей. Убийства неугодных режиму людей, как действия в высшей степени патриотические, поощрялись, а деятельность вождей раболепно возвеличивалась. Как иначе расценить, например, стихотворные призывы Павла Тычины в принятом на “ура” его “творении” “Партія веде”, где он с высоты своего поэтического таланта пишет:

“...Всі* паніє до дної ями.

Буржуїв за буржуями Будем, будем бить...!"

40 История политических учений. — М.,

1960. — С. 51.

И еще:

"...Чи уе ворог чорний, білий.

Чи від злості посивілий.

Чи то жовто-голубий.

Просто бий!

Просто, просто. просто бий/ ”99

Подобное творчество, конечно же, благосклонно поощрялось партийными лидерами. За такие произведения их авторы удостаивались орденов, государственных премий, они получали квартиры-дворцы, дачи и первоочередное право на издание своих “произведений” огромными тиражами. Стихи, повести, романы на воспеваемые в обществе темы революции, победоносной гражданской войны и успешное удушение народных восстаний входили в школьные программы для обязательного их изучения. И не было предела славословиям.

Как воспринимать тех поэтов и писателей, которые благодаря своим подлинно талантливым произведениям проявили себя и стали широко известны? Следует, видимо, признать, что сторонники быстрейшего создания чистой, идейной, пролетарской литературы Горький, Маяковский, Катаев, А Толстой, Тихонов, Чуковский и другие авторитетные члены РАПП (Российская ассоциация пролетарских писателей) отвергали все и всех, поносили все прошлое, старое, не пролетарское. Вместе с цензурой они поощряли новую, но серую литературу, выставляя ее как образец высокой художественности. Этими образцами и наполнялись библиотечные полки. В отношении же таких талантов, как Таиров, Пастернак, Заболоцкий, Ахматова, Цветаева, Булгаков, Зощенко, Волошин и многих других, выдвигались обвинения в безыдейности и непартийности их творчества. А наиболее талантливых украинских поэтов и писателей в 30-е годы уничтожили почти всех.

По архивным делам “крымской операции” в качестве жертв террора проходит большое количество юристов — лиц, окончивших юридические факультеты университетов или являющихся студентами юридических факультетов. Абсолютно не учитывалось, работали они по специальности, имели ли профессию судьи, прокурора, следователя, нотариуса; были они служащими иных учреждений, где требуюпгся юридические познания, или их дипломы юриста вовсе не использовались — все равно, к таким людям отношение чекистов всегда было наиболее предвзятым и враждебным. И не только потому, что большинство из них были выходцами из интеллигентных семей, а значит — буржуазной среды; в последние десятилетия в России юридическое образование получили выходцы из рабочих, крестьян или лица мещанского происхождения. Главное заключалось в том, что образованные люди, в частности юристы, видели небывало грубое попрание всех прав человека новой властью, нарушение всемирно признанных норм гуманитарного права. Они понимали, что этот неприкрытый, наглый вызов цивилизации отбрасывает страну к древним диким обычаям. Кто, как не юристы, будучи очевидцами массовых расстрелов, были бы наиболее надежными свидетелями и квалифицированными обвинителями большевиков в совершении тяжких военных преступлений? Кто, как не юристы, могли бы наиболее аргументировано, с использованием фактических данных, постоянно изобличать большевиков в бессовестной лжи и лицемерии при их торжественном провозглашении якобы присущих советской власти принципов законности и человеколюбия? Они, как, впрочем, и все здравомыслящие люди, за крикливыми и напыщенными лозунгами видели и понимали, что крымская кровавая бойня достойна осуждения международным сообществом. Одно лишь слово “юрист” вызывало у них дикую ярость, ассоциацию с контрреволюционером, прислужником буржуазии. Именно поэтому юристов никогда не оставляли в живых.

В период октябрьского переворота и гражданской войны люди, имеющие юридическое образование, практически исчезли (за исключением, конечно, большевистских лидеров с таким образованием). Все, видимо, началось с провозглашения диктатуры и “очередных задач...”, ставивших вполне определенную цель ликвидации старых правовых установлений и их носителей:

'...Обязанностью пролетарской революции было не реформирование судебных учреждений, о совершенно уничтожить, смести до основания весь старый суд и его аппарат. Эту необходимую задачу октябрьская революция выполнила, и выполнила успешно'47.

Ликвидировав старую судебную систему, все правоохранительные органы страны, победивший пролетариат, т. е. большевики и чекисты, непосредственно, как логическое продолжение “очередных задач”, принялись уничтожать аппарат всех юридических служб и самих юристов.

Пренебрежительное и высокомерное отношение к деятельности юридических учреждений и к юристам уже нового поколения, берущее начало с тех пор, привело, как известно, к зависимости этих органов государства от партийного диктата, понижению их роли в жизни общества, что грозило их полной деградацией. Верховенство и незыблемость закона часто подменялись интересами социалистического строительства, где последнее слово всегда было за партией, а точнее — за ее функционерами. Юридическую науку, которая призвана изучать объективные закономерности возникновения, развития и деятельности государства и права, государственно-правовую организацию общества, пути его совершенствования в целях прогресса и укрепления законности, фактически заменили коммунистической (в русском варианте) теорией, готовой ответить на все вопросы и быть панацеей от всех болезней человечества. Юристы были оттеснены от законотворческой деятельности, их место заняли партийные деятели и “ученые” марксисты, имеющие весьма смутное представление об основах теории государства и права, но поставившие право на службу коммунистической идеологии. В результате в основу декретов и постановлений новой власти были положены принципы диктатуры, насилия и жестокости. Правовые нормы, кроме того, были построены многословно, не последовательно, текстуально не отработаны, изложены грубым и даже для того времени не свойственным для русского языка стилем. Законотворчество, кроме их антинародной сущности, изобилует несогласованностью законов между собой, противоречиями, различным смысловым толкованием, умышленными недомолвками, расплывчатостью формулировок, что открывало путь к расширению их применений и часто умышленно подменяло юридические определения событий, действий, поступков. Например, понятие спекуляции было грубо извращено. Известно, что Ленин злобно и крайне оскорбительно отзывался о крестьянах, не желающих бесплатно отдать выращенный ими хлеб, именуя их спекулянтами. При этом он, юрист, должен был знать, что спекуляцией во все времена и во всех странах

мира называются действия по скупке и продаже с целью наживы. А если нет элемента скупки, а только продажа своего произведенного продукта, то нет и спекуляции. Навешивая на крестьян ярлыки спекулянтов, а потому — врагов трудящихся и натравливая на них пролетариат, городское население и армию, Ленину нужен был лишь предлог для их беспощадного ограбления.'

Подобные авторитарные определения и формировали в то время нормы права. К законам принимались бесконечные поправки, дополнения, изменения, затем отменялись прежние, принимались новые нормативные акты, и все начиналось сначала.