Чтение онлайн

Однако все беженцы свое сердце все же оставили в России. Испытывая постоянное и мучительное чувство ностальгии, они жадно ловили каждое приходящее с родины известие. Исключением могли быть только отъявленные авантюристы, которым неведомо чувство родины. В первые годы жизни в эмиграции мысль о возвращении в Россию не покидала беженцев. Их останавливали лишь слухи о репрессиях, применяемых чекистами в отношении возвращенцев, особенно бывших офицеров Белой армии.

Моральное опустошение, отчаяние, нищета и унижение на чужбине все же толкали многих эмигрантов на принятие решения о возвращении в Россию. Боль утраты отчего дома была известна с древних времен и, наверное, ничем не отличалась от таких переживаний людей в XX веке. Древнегреческий драматург Еврипид еще в V веке до нашей эры писал: “Существует ли более сильное и более мучительное страдание, чем бегство из родной страны!”155.

Начиная с 1921 г. большие группы солдат и казаков в организованном порядке и в одиночку стали возвращаться из Турции и Балканских стран в Новороссийский, Ялтинский, Севастопольский и Одесский порты. В этих странах возникли “Союзы возвращения на родину”, или “Совна-род”, которые регистрировали всех желающих вернуться в Россию. Преодолевая различные препоны со стороны командования армии, они организовывали выезд на родину. В течение 1921 г. была организована отправка на родину, по разным данным, от 100 до 120 тыс. солдат и гражданского населения. В последующие годы при содействии миссии общества Красного Креста и Верховного комиссара Лиги Наций по делам русских беженцев, известного полярного исследователя норвежца Фритьофа Нансена, назначенного на эту должность в феврале 1921 г. Международным комитетом Красного Креста, в Россию возвратились еще многие тысячи эмигрантов, среди которых были солдаты и офицеры Белой армии. Получили разрешение вернуться на родину генералы Сла-щев, Секретов, Гравицкий, пополнившие генералитет из 250 царских и белогвардейских генералов, состоявших на службе в Красной армии. Впрочем, высокая квалификация и добросовестная служба не спасли генералов и офицеров от произвола новой власти.

Как оказалось, большевики во все времена проповедовали главный принцип управления страной — принцип подавления. Они постоянно учитывали все былые “прегрешения” любого человека, которым, следуя большевистской идейной концепции, прощения нет ни при каких условиях и никогда. Известно, что многие старые кадры, перешедшие на сторону Красной армии, активно участвовали в гражданской войне и занимали высокие воинские должности. Они командовали полками, дивизиями, армиями. Свой богатый военный опыт они передавали курсантам военных училищ и Академии генерального штаба Красной армии. Но война закончилась, власть укрепилась, богатый опьгг и знания переданы молодым командирам, и они уже стали ненужным балластом. При этом они еще осмеливались критиковать высшее, но малограмотное командование Красной армии в вопросах обеспечения обороноспособности страны. Большевики и на этот раз применили свое неизменное правило — использовать временных попутчиков, пока в них есть необходимость, для достижения цели, а потом от них можно избавиться. Именно так они поступили с бывшими офицерами и генералами, большинство из которых были награждены советскими государственными наградами за свои заслуги перед родиной.

Маскируя необоснованные репрессии, чекисты выдумывали и искусственно создавали несуществующие контрреволюционные организации, в которых якобы принимали участие эти ветераны Российской, Белой и

Красной армий. В делах против генералов фигурируют и военно-фашистские заговоры, и троцкистское подполье, и троцкистские террористические центры, и левые, и правые, и праволевацкие. Первый наиболее серьезный удар по военнослужащим органы ГПУ в 1930—1932 гг. нанесли в связи с “разоблачением” “антисоветской военной организации “Весна” и арестом более 3 тыс. командиров Красной армии, большинство из которых ранее служили в царской и Белой армиях. В 1936—1938 гг. по таким же сфальсифицированным делам были расстреляны оставшиеся, почти все... В газетах и. на специально подготовленных партийных собраниях предприятий и воинских частей их называли не иначе, как “врагами народа”, пробравшимися на командные должности в армию для ее разложения, вредительства и ослабления обороноспособности государства.

О возвращении эмигрантов после окончания гражданской войны сообщали разные газеты, которые восторженно описывали их торжественную встречу. В газете “Правда” в апреле 1921 г. была опубликована заметка о прибытии в Одесский порт турецкого парохода “Кизил-Ермак”, на борту которого находилось 2700 эмигрантов — бывших солдат, казаков, офицеров. Какое радушие было проявлено в отношении возвращенцев на свою землю, видно по реакции ЦК РКП(б). 4 апреля 1921 г. М. В. Фрунзе доложил в Реввоенсовет о прибытии эмигрантов и высказал о сложившейся ситуации свое крайне отрицательное мнение:

"Нет помещений и продовольствия. Кроме того, такое большое скопление неопределенного (в) политическом отношении народа невыгодно'.

Уже 5 апреля по инициативе Ф. Дзержинского Политбюро ЦК РКП(б) приняло постановление:

'Подтвердить постановление Политбюро о недопущении в РСФСР врангелевцев. Исполнение возложить на т. Дзержинского*10.

Дзержинский, без сомнения, исполнил постановление должным и привычным для него образом. Как именно это было исполнено, сведений не сохранилось, но легко предположить реальное развитие событий.

Немного ранее, в феврале 1921 г., в Новороссийск прибыл турецкий корабль “Рашид-Паша” с 3600 эмигрантами. О трагической их участи на родине, со ссылкой на очерк корреспондента Русского национального комитета за рубежом под названием “Возвращение на родину”, рассказывает С. П. Мельгунов в своей книге “Красный террор в России”11. Он сообщает, что все вернувшиеся под патронатом доктора Фритьофа Нан-

10 Карпов И. Д. Крым — Галлиполи — Балканы. — С. 78—80; Шмелев И. С. Солдаты. — Париж: Русский науч. ин-т, 1962. — С. 263.

11 Мельгунов С. П. Красный террор в России 1918—1923 гг. — Симферополь, 1991. — С. 96-97.

сена эмигранты были репрессированы в Новороссийске. 500 бывших белогвардейцев, видимо, офицеров, расстреляли сразу, а остальных заключили в концлагерь. И. С. Шмелев в своей эпопее “Солнце мертвых” приводит рассказ очевидца, доктора медицины М. В. Игнатьева о расправе с возвращенцами:

'...Но... третьего дня в Алупке расстреляли двенадцать офицеров! Вернулись из Болгарии на фелюге, по семьям стосковались. И я как раз видел тот самый автомобиль, как поехали расправляться за то, что вернулись к родине, от тоски по ней'|г.

В архивах найдено несколько дел о возвращенцах:

1. Астафьев Платон Степанович, 1883 г. р., уроженец д. Стеновецкой, Орловской губернии, чернорабочий, в Белой армии был подхорунжим, писарем.

На допросе 14 мая 1921 г. показал, что он 3 года служил в Российской армии и был на фронте Первой мировой войны. В августе 1920 г. по мобилизации Донским правительством призван в Белую армию и служил в команде учебной батареи запасного полка писарем в чине подхорунжего. В ноябре 1920 г. вместе с полком из г, Керчи выехал в Турцию, где, имея намерение вернуться на родину, полк самовольно оставил и через Болгарию прибыл в Крым. По постановлению чрезвычайной тройки особого отдела ВЧК Южного и Юго-Западного фронтов от 18 мая 1921 г. Астафьев заключен в концлагерь на 5 лет156.

2. Барбашин Александр Павлович, 1894 г. р., уроженец Я- Же р но во го родной. Вятской губернии, младший офицер.

В ноябре 1920 г. из Крыма вместе с войсками выехал в Турцию, а в сентябре 1921 г. вернулся в Россию. По постановлению тройки особого отдела ХВО от 16 сентября 1921 г. заключен в концлагерь на 5 лет14.

3. Беловодов Назар Петрович, 1890 г. р., уроженец станицы Филипповской,

• Донской области, унтер-офицер.

В ноябре 1920 г. из Крыма выехал в Турцию, откуда через Болгарию вернулся в Крым. По постановлению тройки особого отдела ВЧК 6-й армии от 17 моя 1921 г. заключен в концлагерь на 5 лет'5,

4. Беляев Иван Андреевич, 1899 г. р., уроженец г. Алешки, Таврической губернии, проживал в Севастополе.

На допросе Беляев показал, что в Севастополе он служил командиром катера в чине офицера. С ноября

1920 г. был рулевым плавучей мастерской "Кронштадт*. За отказ выехать в Турцию при эвакуации ормии контрразведкой был арестован и насильно вывезен в Константинополь, где служил рулевым на шхуне 'Первенец' и пароходе 'Жан', на котором 16 сентября 1921 г. прибыл в Крым. На второй день — 17 сентября чекистами арестован. По постановлению тройки особого отдела ХВО от 20 нрября