Чтение онлайн

романтизма. Понятие жестокой классовой борьбы внедрялось в сознание каждого молодого чекиста. Из таких неустойчивых личностей большевики “лепили” кого угодно, а в то время — бездушных палачей. Природное их ничтожество, скудость интеллекта и трусость большевиков не смущали. Ведь трусость, как говорил Мишель Монтень, — мать жестокости.

Истории известны случаи, когда самые жестокие тираны, глаза которых часто горели неугасимым, холодным огнем ненависти, звериной свирепости и жаждой крови, были иногда чрезмерно сентиментальными, склонными к высокопарности и приторной слащавости в речах. Они были трепетно нежными к своим детям, пытались писать стихи, а то могли и расплакаться беспричинно. Некоторые чекисты были изрядно чувствительными натурами. По словам Локкарта, Яков Петерс отличался исключительной сентиментальностью. Вячеслав Менжинский был неестественно вежлив, предупредителен, привлекателен, “с милой, нежной и целомудренной душой”. Главный чекист Феликс Дзержинский писал: "Любовь к Ясику (сыну. — Лет.) переполняет мою душу. Он моя тоска, моя мысль и надежда и когда я вижу его... мне кажется, что я вслушиваюсь в шум моря, полей и лесов, в музыку собственной души, всматриваюсь в искрящееся звездное небо, шепчущее что-то сладкое..”1. В мае 1920 г. в Украине, беспощадно расправляясь с народными повстанцами, Дзержинский вдохновенно говорил своим соучастникам: “Как пахнут цветы! Наверное, сейчас хорошо в лесу, слышатся птичьи голоса, сквозь деревья видны облака, плывущие по небу... Воздух чист и легко дышится...”6.

Приторной слащавостью дышат стихи, сочиненные Робертом Эйдема-ном, командующим 13-й армией в июне-июле 1920 г.:

Обнял яблоньку в саду Страстный ветерок.

И стряхнул с ее ветвей Лепестков снежок"107.

Чекистов за их кровавые “подвиги" всячески поощряли, их восхваляли. Несмотря на то, что многие из чекистов были замечены в очевидных злоупотреблениях, хищениях и взятках, их окружали почетом и щедро награждали. Их именами при жизни называли улицы, предприятия, стадионы, госпитали, а некоторых чекистов удостаивали даже названием населенных пунктов. Многие из них стремительно продвигались по служебной лестнице. Отдельные из них стали

даже наркомами. Поскольку террористическая деятельность чекистов объединяла, способствовала образованию тайной, замкнутой касты, солидарность и взаимовыручка между ними была непоколебима и сохранялась на всю жизнь. Об этом писала Ж. Ламбер: “Честных людей связывают добродетели, обыкновенных — удовольствия, а злодеев — преступления”108.

После оставления службы в ЧК, ГПУ, НКВД и работая в народном хозяйстве, как правило, на высоких должностях, они не теряли между собой связи, горделиво называли себя “чекистами”, имеющими “честь” служить в “вооруженном отряде партии”. Особое почтение отдавалось тем, кто участвовал в “крымской операции”, последнем периоде гражданской войны.

После XX съезда партии и частичного разоблачения до тех пор скрытых преступлений чекистов и партийной верхушки старые кадры заволновались, но все же надеялись, что их еще позовут. В 50—60-х годах большинство бывших гебистов ринулись в адвокаты. Лицемерно забыв о творимых ими произволе и беззаконии, без угрызения совести, они стали рупором защиты законности и правопорядка в различных судах. Благодаря старым “заслугам” они стали членами областных коллегий

10 Энциклопедия мысли. — Симферополь, 1997. — С. 473.

адвокатов и их председателями. И только некоторые из них осознали свою вину и публично раскаялись. В декабре 1954 г. в окружном Доме офицеров в Ленинграде состоялся суд над бывшими работниками госбезопасности. Один из них, И. А. Чернов, признавая применение незаконных методов следствия и фальсификацию дел на невинных людей, заявил, что он чувствует на себе дыхание ненависти честных советских людей, сидящих в зале суда. Впрочем, подобные судебные процессы по обвинению чекистов — нарушителей законности в 1953—1959 гг. носили чисто пропагандистский характер. На скамью подсудимых попали лишь некоторые из них. По исследованию Н. В. Петрова и К. В. Скоркина, создавших справочник “Кто руководил НКВД 1934—1941”, в хрущевский период было осуждено всего 20 человек. После 1959 г. таких судебных процессов уже не было.

Чекисты никогда не следовали древней заповеди, переданной Плутархом: “будь справедлив; над тобой и над всеми бодрствует мститель. Это может быть твой последний час”109. Они никогда не думали о том, что страшные проклятия миллионов ограбленных, замученных и расстрелянных обрушатся на их головы, что они — всего лишь оружие, подлежащее слому после использования, что каждая революция, как писал Ромен Роллан, пожирает своих детей110. Удивительно точно подметил М. Волошин в своих стихах, написанных еще

в 1906 г.:

“Не сеятель сберег колючий колос сева,

Принявший меч погибнет от меча.

Кто раз испил хмельной отравы гнева.

Тот станет палачом иль жертвой

палача"i}.

Из тринадцати указанных выше членов коллегии ВЧК своей смертью умерли только Ф. Дзержинский и В. Менжинский. Все остальные в разное время были признаны врагами народа, осуждены и расстреляны. Дзержинский и Менжинский не дожили до ежовских времен. Не исключено, что их постигла бы такая же, вполне закономерная участь. Большинство работников руководящего состава центральных и губернских органов ЧК, а также почти весь начальствующий состав, принимавший участие в “крымской операции” в

1920—1921 гг., в 30-е годы тоже были осуждены и расстреляны.

В первую очередь понесли наказание основные организаторы террора — Манцев, Евдокимов, Быстрых. Расстреляны также Воронцов, Говлич, Дагин, Данишевский, Иванов, Кац-нельсон, Лордкипанидзе, Миронов (Король), Цикановский, Письменный,

Радзивиловский, Реденс, Пятаков, Рубинштейн, Фомин, Фриновский, Цик-лис, Шаров, Эйдеман. Об этих чекистах удалось найти хоть какие-то сведения, но судьба многих иных, проходящих по крымским архивным делам, к сожалению, пока неизвестна.

Их репрессировали, конечно же, не за совершение тех жутких военных преступлений, которые они совершили, в частности, в Крыму. “Подвиги” чекистов в 1920—1921 гг. в Крыму и в Украине партийной элитой и учеными “от истории” в 30-е годы, когда чекисты были репрессированы, и в течение последующих десятилетий, вплоть до 80-х годов, признавались вполне обоснованными и похвальными. Даже в 90-х годах в связи с пересмотром крымских архивных дел за тот период отдельные ответственные лица высказывали сомнения в правомерности реабилитации погибших солдат и офицеров, оставшихся в Крыму, а иногда и возражения, которые все же удалось преодолеть. Эти возражения аргументировались наличием экстремальной военной ситуации в стране, стремлением недопущения возрождения белого движения и интервенции, необходимостью принятия жестких мер. Оппоненты, видимо, забыли, что необходимость, как писал Питт, — это излюбленный аргумент тиранов111. О крымской трагедии никто и никогда не вспоминал. Обвинив старых чекистов в измене родине, участии в шпионских, диверсионных, вредительских и прочих мифических организациях, их убрали как отработанный материал и опасный для “славной “истории ВКП(б) балласт, как носителей ее позорных страниц, возомнивших себя героями и посмевших высказывать вслух не всегда приемлемое мнение о событиях в стране и делать замечания по поводу политики партии. Старая чекистская гвардия, кроме того, весьма раздражала новых ежовских и бериевских сатрапов своими наградами и заносчивостью.

Создателем ЧК, главным руководящим и направляющим органом во всех ее деяниях было, как известно, Политбюро ЦК РКП(б). Первое Политбюро, созданное в октябре

1917 г., состояло из семи человек:

В. И. Ленин (русский), Г. Е. Зиновьев (еврей), Л. Б. Каменев (еврей), Л. Д. Троцкий (еврей), И. В. Сталин (грузин), Сокольников (Бриллиант) (еврей), А. С. Бубнов (рус-

v \ 15

СКИИ) .

Для решения экстренных вопросов в ноябре 1917 г. избрано отдельное бюро из четырех человек: В. И. Ленин, Я. М. Свердлов (еврей), И. В. Сталин и Л. Д. Троцкий.

В связи с повышением интереса к Украине в январе 1919 г. в руководящую структуру ЦК РКП(б) вклю-

15 Политбюро, Оргбюро, Секретариат: Справ. — М., 1990. — С. 4.

чен также украинец, уроженец Могилева И. И. Крестинский, которого избрали членом организационного бюро ЦК.

По мере роста повстанческого движения, гражданской войны в России и интервенции руководящий аппарат ЦК, как и состав ВЧК, непрерывно расширялся. В 1918 г. в нем было 80 человек, в марте 1920 г. — 150, а в марте 1921 г. — уже 602112. Это только в центре, а сколько работников партийных органов было в губерниях, уездах, армии? Вероятно, многие тысячи. В 1919—1920 гг. наряду с Политбюро создано оргбюро и секретариат. Кроме упомянутых высших функционеров партии, в руководящих органах ЦК были: Н. И. Бухарин (русский), Ф. Э. Дзержинский (поляк), П. А. Залуцкий (русский), М. Н. Калинин (русский), Н. П. Комаров (русский), И. И. Кутузов (русский), В. М. Михайлов (русский), В. М. Молотов (Скрябин) (русский), Е. А. Преображенский (русский), А. И. Рыков (русский), Я. Э. Рудзутак (латыш), Л. П. Серебряков (русский), М. П. Томский (Ефремов) (русский), В. В. Шмидт (немец), Е. М. Ярославский (Гу-бельман) (еврей). Среди лидеров партии в центре и на местах были и выходцы из дворянских семей113.