Последняя осень. Стихотворения, письма, воспоминания современников, Рубцов Николай Михайлович

Последняя осень. Стихотворения, письма, воспоминания современников

Рубцов Николай Михайлович

Шрифт:

Зеленые цветы

Светлеет грусть, когда цветут цветы, Когда брожу я многоцветным лугом Один или с хорошим давним другом, Который сам не терпит суеты. За нами шум и пыльные хвосты — Все улеглось! Одно осталось ясно — Что мир устроен грозно и прекрасно, Что легче там, где поле и цветы. Остановившись в медленном пути, Смотрю, как день, играя, расцветает. Но даже здесь… чего-то не хватает… Недостает того, что не найти. Как не найти погаснувшей звезды, Как никогда, бродя цветущей степью, Меж белых листьев и на белых стеблях Мне не найти зеленые цветы… <1967>

Ночь на родине

Высокий дуб. Глубокая вода. Спокойные кругом ложатся тени. И тихо так, как будто никогда Природа здесь не знала потрясений! И тихо так, как будто никогда Здесь крыши сел не слыхивали грома! Не встрепенется ветер у пруда, И на дворе не зашуршит солома, И редок сонный коростеля крик… Вернулся я — былое не вернется! Ну что же? Пусть хоть это остается, Продлится пусть хотя бы этот миг. Когда души не трогает беда, И так спокойно двигаются тени, И тихо так, как будто никогда Уже не будет в жизни потрясений, И всей душой, которую не жаль Всю потопить в таинственном и милом, Овладевает светлая печаль, Как лунный свет овладевает миром… <1967>

* * *

«Прекрасно небо голубое!..»

Прекрасно небо голубое! Прекрасен поезд голубой! — Какое место вам? — Любое. Любое место, край любой. Еще волнует все, что было. В душе былое не прошло. Но слишком дождь шумел уныло, Как будто все произошло. И без мечты, без потрясений Среди одних и тех же стен Я жил в предчувствии осеннем Уже не лучших перемен. — Прости, — сказал родному краю, — За мой отъезд, за паровоз. Я несерьезно. Я играю. Поговорим еще всерьез. Мы разлучаемся с тобою, Чтоб снова встретиться с тобой. Прекрасно небо голубое! Прекрасен поезд голубой! <1967>

* * *

«Доволен я буквально всем!..»

Доволен я буквально всем! На животе лежу и ем Бруснику, спелую бруснику! Пугаю ящериц на пне, Потом валяюсь на спине, Внимая жалобному крику Болотной птицы… Надо мной Между березой и сосной В своей печали бесконечной Плывут, как мысли, облака, Внизу волнуется река, Как чувство радости беспечной… Я так люблю осенний лес, Над ним — сияние небес, Что я хотел бы превратиться Или в багряный тихий лист, Иль в дождевой веселый свист, Но, превратившись, возродиться И возвратиться в отчий дом, Чтобы однажды в доме том Перед дорогою большою Сказать: — Я был в лесу листом! Сказать: — Я был в лесу дождем! Поверьте мне: я чист душою… <1967>

Отплытие

Размытый путь. Кривые тополя. Я слушал шум — была пора отлета. И вот я встал и вышел за ворота, Где простирались желтые поля. И вдаль пошел… Вдали тоскливо пел Гудок чужой земли, гудок разлуки! Но, глядя вдаль и вслушиваясь в звуки, Я ни о чем еще не сожалел… Была суровой пристань в поздний час. Искрясь, во тьме горели папиросы, И трап стонал, и хмурые матросы Устало поторапливали нас. И вдруг такой повеяло с полей Тоской любви, тоской свиданий кратких! Я уплывал… все дальше… без оглядки На мглистый берег юности своей. <1967>

Синенький платочек

Я вспоминаю, сердцем посветлев, Какой я был взволнованный и юный! И пусть стихов серебряные струны Продолжат свой тоскующий напев О том, какие это были дни! О том, какие это были ночи! Издалека, как синенький платочек, Всю жизнь со мной прощаются они… От прежних чувств остался, охладев, Спокойный свет, как будто отблеск лунный, Еще поют серебряные струны, Но редок стал порывистый напев. И все ж хочу я, странный человек, Сберечь, как есть, любви своей усталость, Взглянуть еще на все, что там осталось, И распрощаться… может быть, навек. <1967>

Эхо прошлого

Много было в комнате гостей, Пирогов, вина и новостей. Много ели, пили и шутили, Много раз «Катюшу» заводили… А потом один из захмелевших, Голову на хромку уронив, Из тоски мотивов устаревших Вспомнил вдруг кладбищенский мотив: «Вот умру, похоронят На чужбине меня. И родные не узнают, Где могила моя…» — Эх, ребята, зарыдать хотится! Хошь мы пьем, ребята, Хошь не пьем, Все одно помрем, как говорится, Все, как есть, когда-нибудь помрем. Парень жалким сделался и кротким, Погрустнели мутные глаза. По щеке, как будто капля водки, Покатилась крупная слеза. «У других на могилах Всё цветы, всё цветы. На моей сырой могиле Всё кусты, всё кусты…» Друг к нему: — Чего ты киснешь, Проня? — Жалобней: — Чего тебе-то выть? Ты умрешь — тебя хоть похоронят. А меня? Кому похоронить? — И дуэтом здоровилы эти, Будто впрямь несчастливы они, Залились слезами, словно дети, На глазах собравшейся родни! А ведь в песне, так некстати спетой, Все в такую даль отдалено, Что от этих слез, От песни этой, Стало всем не грустно, а смешно! В дружный хохот вкладывали душу. — Ох, умора! Ох и мужики! — Еще звонче пели про Катюшу И плясали, скинув пиджаки!

Природа

Звенит, смеется, как младенец. И смотрит солнышку вослед — И меж домов, берез, поленниц Горит, струясь, небесный свет! Как над заплаканным младенцем, Играя с нею, после гроз Узорным чистым полотенцем Свисает радуга с берез. И сладко, сладко ночью звездной Ей снится легкий скрип телег… И вдруг разгневается грозно, Совсем как взрослый человек! Как человек богоподобный, Внушает в гибельной борьбе Пускай не ужас допотопный, Но поклонение себе… <1967>

Жить по-разному кончают

Что бы в старости ни сталось, Я представить не могу, Что на склоне лет усталость И меня согнет в дугу! Даже в час пустой и скверный Не поверю в ту муру. Просто я, как всякий смертный, Знаю то, что я умру. Помню я про этот финиш, Но не кинусь в бред и дрожь, Мол, куда стопы ни двинешь, Все равно туда придешь! На земле, где так отчаян Жидконогий род пройдох, Жить по-разному кончают: Рузвельт умер, Геринг — сдох!

* * *

«В святой обители природы…»

В святой обители природы, В тени разросшихся берез Струятся омутные воды И раздается скрип колес. Прощальной дымкою повиты Старушки избы над рекой. Незабываемые виды! Незабываемый покой!.. Усни, могучее сознанье! Но слишком явственно во мне Вдруг отзовется увяданье Цветов, белеющих во мгле. И неизвестная могила Под небеса уносит ум, А там — полночные светила Наводят много-много дум… <1966>

Гуляевская горка

Остановись, дороженька моя! Все по душе мне — сельская каморка, Осенний бор, Гуляевская горка, Где веселились русские князья. Простых преданий добрые уста Еще о том гласят, что каждодневно Гуляла здесь прекрасная царевна, — Она любила здешние места. Да! Но и я вполне счастливый тип, Когда о ней тоскую втихомолку Или смотрю бессмысленно на елку И вдруг в тени увижу белый гриб! И ничего не надо мне, пока Я просыпаюсь весело на зорьке И все брожу по старой русской горке, О прежних днях задумавшись слегка… <1967>

1-44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58-115

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Последняя осень. Стихотворения, письма, воспоминания современников

Рубцов Николай Михайлович

Шрифт: