Чтение онлайн

— О, это мне нравится! — сказал Марлен и рассмеялся. — Как лед. Очень хорошо. Если интересно, я здесь за тем же. Мы выступаем сегодня.

— Как и мы, — сказала Лин. — Если не против, Марлен, я хочу помолиться в тишине.

— Мы будем на балу Гелвана, — сказал Марлен. — А вы?

Она вздохнула.

— И мы.

Марлен прищурился, маска безразличия соскользнула на миг.

— Как это удалось девушке в лохмотьях?

— Так же, как испорченному сыну лорда, я полагаю, — сказала Лин и услышала, словно издалека, холодный гнев матери в своем голосе. Так всегда было с ней, она скрывала огонь подо льдом.

И что бы мама Лин сделала с этим мужчиной? Лин было не по себе от мысли.

Марлен снов повеселел, по крайней мере, так выглядело.

— Тогда увидимся ночью, — сказал он с улыбкой. — Не дождусь увидеть тебя в лучшей рубашке и брюках, милая.

Лин знала, что Леандр разозлится из-за того, что она злила этот образец успеха в мире поэтов, так он это видел. Она отвернулась, опустилась перед статуей, склонила голову и закрыла глаза, словно была одна. Было легко забыть о Марлене, как только она закрыла глаза. Вернулась тишина, нарушаемая только оплыванием свеч.

«Я хочу только помочь вам», — сказал мужчина. Его зеленые глаза бодро мерцали, не сочетаясь с сединой в волосах и морщинами на лице. На третьем пальце его правой руки был лунный опал, одно из редчайших колец Академии. Он как-то прослышал о Лин и Леандре, нежелательной команде, учитывая, что официально поэтесс не признавали.

— Зачем вам помогать нам? — спросила Лин. Они сидели в общей комнате их гостиницы, она знала, что Леандр жутко смущен тем, что Террон увидел их в таком месте. Но Пророк, казалось, не замечал грязь и шум. Его губы изогнулись в слабой улыбке, словно он вспоминал то, что его веселило и печалило одновременно.

— Есть много изъянов в законах, — сказал Террон. Его голос был низким. — Например, что только мужчина может быть поэтом, что только мужчина может быть Пророком. Ты смело идешь против потока. Я бы хотел, чтобы смелость была вознаграждена.

Теперь уже Лин слабо улыбнулась.

— Благодарю, — сказала она, — но я не смелая. Но до этого моя жизнь была хуже, чем все, что я могу выбрать. Так что сейчас я ничем не рискую.

— Даже если не справишься? — в вопросе был убийственный вес, что резко контрастировало с шумом посетителей за другими столами.

Она встретилась с ним взглядом, намереваясь выдержать его.

— Я, скорее всего, не справлюсь.

— Да, если не позволишь никому помочь, — сказал Террон и взял ее за руку. — Примите приглашение на бал Гелвана. Пусть это выступление будет лучшим в ваших жизнях. Король будет там… что важнее, там будет Придворный поэт. Это может вам помочь.

Лин посмотрела на их соединенные руки на столе, и она поняла, что он был не таким и старым, вполне симпатичным. Еще и Пророком.

— Мы благодарим вас, — сказала она и убрала руку, сжимая кусочек пергамента, который мог стать ключом к их будущему.

— Да, — повторил потрясенный Леандр. — Благодарим.

— Мы отблагодарите меня лучшей музыкой, — сказал Пророк.

Лин отогнала эти мысли, пытаясь сосредоточиться на молитве.

«Киара, — думала она. — Хранительница секретов. Помоги нам справиться».

Она открыла глаза. Старушка ушла, как и Марлен. Полированный пол под ее коленями стал теплым. Лин поднялась на ноги, ощущая боль в коленях и голенях от того, как долго они прижимались к камню.

* * *

Марлен Хамбрелэй подумывал вернуться в храм Киары и помолиться, но решил, что ему все равно. Пусть темная богиня поступает, как хочет. На улицах его не замечали, очередной поэт среди сотен, прибывших в Тамриллин на Ярмарку. Раз в двенадцать лет они собирались здесь для самого престижного состязания, где можно было выиграть Серебряную ветвь.

Он прошел лоток, где продавали маски, половинки лиц с пустыми глазами. Таких было много по всему городу в эти дни, ведь ярмарка начиналась с маскарада. Марлена забавляла такая традиция, ведь, если посмотреть, лицо каждого уже было маской.

Марлен всегда был хорош в вынюхивании секретов. Еще со времен, когда он стряхивал братьев с яблочных деревьев в семейном саду, куда они залезали до того, как разрешалось собирать урожай. Озарять светом самые гадкие мысли людей его… развлекало.

Это отразилось и в его работе: критики хвалили Марена и Дариена за их мастерское раскрытие глубин человеческой души. Половина в этом была заслугой Марлена, который ощущал, как силы его желания поднимаются в свете свечи, превращаются в тени других, воображаемых фигур. Они с Дариеном прославлялись за то, что свергали героев минувших дней. Делали их похожими на людей, а порой и хуже.

Некоторые критики их песен выбирали другой путь, злились, что такие юные поэты популярны, ведь их тексты были исполнены цинизма. Порой они даже предлагали запретить такие песни, но юмор поэтов-сатиров развлекал двор. Так говорили Марлену. Пока не насмехаешься над придворными, писать сатиру о героях старины позволялось.

Много юмора исходило от Дариена. Марлен был тенью, что танцевала по краю, критики ощущали ее, но не могли точно описать, к их раздражению. Это тоже можно было считать секретом. Темным сердцем их музыки.

Но была разница между раскрытием секрета, который можно было обратить в песню, и важного секрета. Например, такого, из-за которого могли убить.

Марлен до этого не раскрывал такие секреты, а теперь не знал, что делать.

Виноват был Дариен, конечно, за то, что совал нос — и не только — не в свое дело. Дочь одного из выдающихся людей Тамриллина. Марлен знал, что отговорить друга не сможет: Дариен сделает так, как ему захочется. Мир давно научил его, что он может.

Марлен усвоил другой урок.

И он не успевал обдумать это, близился бал у Гелвана. Играть перед королем и самим Придворным поэтом… Он должен был сейчас репетировать с Дариеном. Но спонтанность всегда отличала их отношения, было поздно менять старые привычки. Даже сейчас, в критический момент их жизней.

Бал Гелвана. В доме, куда Марлен пробирался рассмотреть все, где они с Дариеном будут выступать. Где он не сдержался и немного осмотрелся, раскрыв при этом секрет торговца, который мог стоить ему жизни.

То, что семья Гелвана была из галицийцев, со стороны мастера Гелвана — точно, все знали. Как и то, что галицийцы очень любили деньги, так что не было сомнений в том, как отец Рианны от уборщика улиц поднялся до одного из самых влиятельных людей Тамриллина.

Но Марлен теперь мог доказать, что мастер Гелван, верный союзник короля, все еще поклонялся Безымянному богу галицийцев, а за такое карали смертью. Его беспечный обход кабинета мужчины раскрыл бронзовый маленький храм за гобеленом, а еще стопку книг на галицийском языке, который в Эйваре был запрещен веками. Галицийская религия не принимала существование других богов, был лишь один, по их словам. Что означало, что они не верят в Трех, хоть их имена благословенны.

За прошлые тысячу лет многие галицийцы попытались взять в руки меч, что означало, что многие были мертвы. Мастер Гелван был примером, как мужчина может отказаться от ненужного наследия и стать великим в глазах короля и двора.