Чтение онлайн

У темноты не было конца, она заполняла все пространство до бесконечности. Заполняла глухой тоской, приевшейся болью и абсолютным, свойственным только святым мученикам, смирением.

Иногда, сквозь темноту с мощным усилием словно прорывались звонкие, размеренные удары колоколов – отдаленные, но очень четкие, ритмичные и при всем этом… сурово безжалостные.

Почему возникало именно такое ощущение? Ведь колокольный звон – это символ веры, света, радости. Почему Насте становилось так жутко, почему ледяной ужас все глубже и глубже змеей заползал в душу с каждым новым ударом?…

…Телефон зазвонил так пронзительно, что Настя резко вздрогнула. Сердце тревожно заколотилось – нужно к врачу, что ли сходить? Вдруг она сумасшедшая? Что это за темнота такая? И звон этот устрашающий – вроде церковные колокола, а страшно звонят, просто сердце холодеет.

– Да, – Настя улыбнулась счастливо и облегченно. Она уже поняла, кто ей позвонил – теперь вся эта дребедень из ее бестолковой башки немедленно выветрится – так было всегда, стоило ей только услышать голос Андрея. Все ее проблемы и реальные и надуманные, все до единой переставали существовать – разом! И вообще весь мир переставал существовать – замирал и вежливо, на цыпочках отходил в сторону – дабы не мешать им быть вместе. Насте и Андрею. – Адриано, это ты?

– Я, Настена. И как ты это делаешь, а? Волшебница моя.

– Что? – Настя решила поразвлечься и прикинуться непонятливой. – О чем это ты, солнышко мое?

– Как ты все время угадываешь, что это именно я звоню? Вдруг это другой какой твой кавалер? У тебя же их целая прорва. Я, так сказать, один из самых плохеньких, неперспективных. Третий сорт. А вдруг позвонит тебе самый что ни на есть перспективный, чтобы, прикинь, руку предложить, кошелек и дачу в придачу, а ты ему по неосмотрительности так прямо и ляпнешь – Андрюша?

– И что? Подумаешь! – Настя захохотала, как-то очень живо представив себе толстого, лысого и перспективного воздыхателя с дачей в придачу. На что сдалась бы ей эта дача? Грядки что ли там полоть? – Если захочу, любой из воздыхателей не раздумывая станет Андрюшей! Скажу, что иначе руку не одам.

– А сердце?

– Что сердце?

– Кому отдашь?

– Сердце? Ну… – Настя вытащила из-под ножки кресла телефонный шнур и подошла вместе с телефоном к зеркалу. – А ты меня разлюбишь, когда я буду старой и толстой? Признавайся, разлюбишь ведь? Вы все, мужики такие! Беспринципные, бессовестные и… и… похотливые! Вот!

– Ну, ясное дело, похотливые. Какими же нам еще быть? Я, например, не стану отрицать, я – очень бессовестный. И особенно беспринципный – даже немного беспринципнее, чем другие. – Андрей говорил медленно, тягуче. – А ты не будешь старой и толстой, – очень быстро добавил он.

– Знаю… – Настя задумчиво провела ладошкой по щеке. – Мне тоже так кажется, что я никогда не постарею. А вот тебя, тебя я прямо так и вижу пожилым – лысым, с таким, знаешь… очень красивым, аристократической формы черепом, и… в дорогих, стильных очках, конечно. И худым еще, сутулым очень и, знаешь, Андрюш, ты грустный там – в будущем. Печальный страшно и без меня почему-то все время. Ты куда меня подевал, а?

– Ты мне зубы не заговаривай, – нарочито строго сказал Андрей.

От сегодняшних Настиных разглагольствований на душе у него стало как-то мрачно и совсем уж безнадежно. Он виртуально фантастическим образом переметнулся на мгновение в будущее и очень органично ощутил себя тем самым пожилым, лысым, с красивым черепом, сутулым мужиком, а ее, Насти рядом снова не увидел…

Надо, пожалуй, уже заканчивать эти шалости с дилетантскими сеансами ясновидения, а то совсем крыши у них съедут, причем у обоих.

– Сердце кому отдашь? Не уходи от ответа, Настя. А то, ты ведешь себя как старый, прожженный нелегкой жизнью еврей – вопросом на вопрос, это, милая моя, неприлично. Дурной тон.

– А я вообще неприличная. А вопросом на вопрос очень даже забавно. Я люблю так делать.

– Я знаю. Значит, не ответишь?

– Не-а… Я еще не решила. Может отдам свое драгоценное сердце лысому и перспективному, а может… В общем, я, юная, наивная девушка и на данный момент еще не разобралась в своих чувствах.

– Ага. Я понял. Ну и ладно. Я Машке позвоню тогда. Она мне точно сердце свое подарит. На днях уже обещала.

– Звони, – равнодушно пожала плечами Настя, обворожительно улыбаясь своему отражению. – А оно тебе, что разве нужно?

– Что? – не понял Андрей.

– Как что? Машкино сердце?

– Нет, не нужно, – быстро ответил Андрей, растерянно пожав плечами. – Но пусть будет, раз дают, надо брать. Я очень расчетлив и прагматичен, если ты еще не усвоила. Подробное, в деталях изучение истории не может не повлечь за собой выработку у индивидуума здорового цинизма.

– Получается, что ты романтический циник? – Настя захохотала. – Какая-то несостыковочка выходит. Может, ты определишься уже как-то, а?

– Я определился, Насть, – тихо сказал Андрей.

– Ой ли? И в чем же?

– Да знаешь ты все… – Андрей устало вздохнул. – Балаболка. Принесу тебе почитать, что в средние века народ вытворял – станешь тут циником. Вот представь только всего каких-то триста лет назад, ну всего три-четыре человеческих жизни, то есть ерунда сущая, так вот тогда на полном серьезе полагая, что творят благое дело, сжигали якобы ведьм. Не одну, не двух, сотни. Мне от этого как-то даже неловко, я же тоже представитель рода человеческого и вроде часть его, а принять и даже как-то осмыслить эту жуть не получается. Прикинь…

– Хватит, – резко перебила его Настя. – Не желаю это слушать. И не вздумай приносить мне ничего подобного читать! Я тебя сама сожгу на костре, если только посмеешь! Из твоих бредовых книг костер и разведу. Понял?

– Ладно, не буду… Просто это, действительно, интересно. Я планирую изучить именно эту тему после окончания института. Возможно, в докторской или потом, когда стану профессором.

– Изучай, что хочешь, но я об этом слушать не желаю! – голос Насти нервно задрожал.

– Ладно, не сердись. Так о чем мы с тобой говорили? У меня осталось ощущение недосказанности.

Настя вздохнула и ободряюще улыбнулась своему отражению в зеркале.

– О Машкином огромном сердце мы с тобой говорили. Видимо подсознательно ты очень стремишься его заполучить в единоличное пользование, отсюда и ощущение недосказанности.

– А ну да. Ты права. Я же помню, что мы говорили о чем-то приятном, – хмыкнул Андрей.

– Так ты, правда уверен, что надо брать? – Настя сама удивилась тому, как серьезно прозвучал ее голос. – Если речь идет именно о сердце? Ты уверен, что возможно его использовать просто так в прагматичных целях? Может, благороднее великодушно отказаться?