Чтение онлайн

— Что это с вами? Я сказала что-нибудь не то?

Сделав над собой усилие, он поинтересовался:

— А что, по-вашему, много таких мужчин, как я и этот баскетбольный тренер?

— Немало. Вы, как бы это сказать, ну, массовое явление, что ли.

Тут Гордеева передернуло, и девушка вдруг все поняла.

— Ага, догадываюсь! — воскликнула она. — Вы обиделись на то, что я назвала вас серединкой на половинку, сказала, что таких много, правда?

— Не то чтобы обиделся, — ответил Гордеев, — а, скажем, у меня опустились руки.

— Это почему же?

— Так. Мне кажется, что я делаю то же самое, что делают другие, вот я и предпочитаю теперь ничего не делать.

Алла попыталась его утешить:

— Со мной у вас не должны опускаться руки. И потом, клянусь вам, мне больше нравятся такие мужчины, как вы, самые обыкновенные, чтоб ничем не отличались от других, ведь про таких с самого начала знаешь, что они скажут и что сделают.

— Ну вот мы и познакомились, — объявил Гордеев вставая. — А теперь прошу прощения — у меня срочная работа.

Они вышли в коридор. Нельзя сказать, чтобы у девушки был убитый вид, пожалуй, она даже улыбалась.

— Не нужно так злиться. Не то вы действительно станете совсем как тренер.

Гордеев немного оживился.

— А что еще сделал тренер?

— Поскольку я сказала ему однажды, что он мужчина, каких полным-полно, распространенный тип, что ли, он разозлился, ну точь-в-точь как вы, и выставил меня за дверь.

Гордеев молча открыл дверь, и она рассмеялась уже откровенно.

Подслушивающих и подсматривающих устройств в офисе Филипп со Щербаком не нашли, зато обнаружили кое-что более любопытное — «клавиатурный жучок». Это совсем свежее изобретение, функция которого, как объяснил Коля Щербак, была предельно проста. Едва на компьютере начиналась работа, о любом прикосновении к клавишам становилось известно кому-то еще. Более того, на экране шпиона, считывавшего информацию, была картинка монитора. «Клавиатурный жучок» был достоянием российской науки, и, кажется, Щербак с Филей этим гордились. А может быть, они просто были удовлетворены, что отработали не зря.

Что же получалось? Розанов решил открыть в Химках филиал. Договорился с отцами города о всяческом содействии и аренде прекрасного помещения в самом центре. После этого в Химки приехал Гордеев, подписал бумаги, закупил оргтехнику и… его тут же кто-то посадил на крючок? Ему продали аппаратуру, которая заведомо будет прослушиваться или просматриваться? Был ли в курсе продавец? И вообще, кто мог знать обо всей этой истории, кроме них с Розановым? Гордеев обдумал ситуацию с разных сторон и решил своего шефа пока в нее не посвящать.

— А можно оставить «жучок»? — спросил он у оперативников.

— Не понял, — сказал Филя, а Щербак почесал затылок.

— Можно ли сделать вид, что я не догадался, но в свою очередь засечь тех, кто охотится за моей информацией?

— Ага, — сказал Филя, что отнюдь не означало «да», а означало, что он понял вопрос. Щербак почесал затылок еще сильнее, а потом ответил:

— Надо звонить Максу.

Макс был штатным компьютерным гением детективного агентства «Глория» и вообще докой по всяким техническим штучкам, гораздо большим, нежели Щербак и Филя, вместе взятые. Единственным его недостатком было то, что из цокольного этажа в доме на Неглинной, который арендовала «Глория», на памяти Гордеева он практически не выбирался. Правда, благодаря этому Макс отменно консультировал по телефону.

Щербак позвонил ему и обрисовал проблему. Макс попросил детально описать «жучок», после чего выдал очередной гениальный, без преувеличения, рецепт — отвезти его вместе с клавиатурой в Москву — к нему, к Максу: он подсоединит «клаву» к своему компьютеру и станет лично работать на ней, дезинформируя «шпионскую сеть». А там видно будет.

Вечером Гордееву позвонил Бомба — Павел Долохов. Он был известным джазовым барабанщиком и менеджером. Когда-то с ним случилась неприятность: он привез в Москву какую-то американскую знаменитость, и у того прямо в московской гостинице исчез саксофон, на котором он играл последние двадцать лет. Именно Гордееву тогда удалось счастливым образом разрешить кошмарную ситуацию. Во-первых, Долохов, по его совету, напоил американца до бесчувствия, а во-вторых, к поискам были подключены сотрудники детективного агентства «Глория», усилиями которых было установлено, что в номер к американцу проникли «любители автографов». Цепочка быстро размоталась, и драгоценный сакс был возвращен протрезвевшему маэстро. В результате тот не был даже до конца уверен, что кража ему не пригрезилась. По большому счету, конечно, повезло, но с тех пор Долохов проникся к Юрию Петровичу уважением.

— Юрий Петрович, можете помочь моему другу?! — не здороваясь, завопил Долохов.

— Сомневаюсь. А что случилось?

— У него серьезные личные проблемы, и я боюсь за его жизнь.

— Пусть обратится в милицию.

— Время дорого! А вдруг он покончит с собой?

— И кто он такой?

— Олег Артемьев, известный художник. Очень модный.

— Не слышал, — отрезал Гордеев.

— Ему всякие знаменитости портреты заказывают. Он на этом имя сделал.

— Как Никас Сафронов?

— Никас Сафронов — это полный отстой, а вот Артемьев — художник что надо. Даже смешно сравнивать.

— Вообще-то мне по барабану, ты не обижайся, но дел сейчас — выше крыши. Мы новый офис открыли и…

— Юрий Петрович! — натурально взвыл Долохов. — Неужели не поможете?!

— Павел, дело в том, что я сейчас не в Москве работаю, и…

— Юрий Петрович, вы знаете, с каким уважением я к вам отношусь, даже с пиететом, даже…

— Короче, — попросил Гордеев, которому надоели эти излияния.

— Короче будет так — я бы не стал вас беспокоить, если бы не боялся…

— Чего?

— Мне кажется, ему до самоубийства недалеко. У него жена Альбина, известная манекенщица, сбежала. Я его уговариваю в Химки уехать, но он меня не слушает, торчит в Москве, надеется, что она вернется, и, кажется, тихо с ума сходит.

— Стоп, — сказал Гордеев, у которого внезапно прорезался интерес. — При чем тут Химки?

— Так он же оттуда родом фактически, у него там родители живут, у них чудесный дом, и ему бы сейчас из мегаполиса свалить — самое оно…

— Ясно, — оборвал Гордеев. — А где он сейчас — твой приятель?

— В своей мастерской. Слезы льет.

— А мастерская где?

— В Москве, конечно.

— В Москве, говоришь? Давай телефон.

Почему бы и нет, решил Гордеев. Шеф наверняка поинтересуется, как он наращивает клиентуру в Химках, а ему будет чем отчитаться: модный художник — это хорошо. А то, что он сейчас не в Химках, а в Москве — это частности, лишний повод домой наведаться.

По своему обыкновению, Гордеев порыскал в Интернете — есть ли какие-либо упоминания об Альбине за последнее время? И нашел сразу два, точнее, это было одно.