Чтение онлайн

Ладно. Без глупостей – так без глупостей.

Через полчаса после того, как машина вырулила со двора, к подъезду быстрыми шагами подошел необъятный человек в элегантном пальто и шапке темного меха. Потом он долго звонил в дверь и напряженно прислушивался. Но тут какая-то бабулька вылезла из соседней квартиры и объяснила популярно, что «этот, как его, Лазарев-то уже ушел, совсем недавно, сама видела – вылетел как угорелый, а сосед его, Васильич, небось дрыхнет беспробудно, опять с утра глаза залил, пьянь коричневая, а Люська-то, жена его, вчера и говорит…» Голос бабульки набирал высоту и децибелы, грозя выйти на проектную мощность, – словно она сидела в сортире и кричала «занято!!!»

Сергий, – а это был именно он, – мрачно послушал сетования и, на визгливом полуслове говорливой бабульки, вдруг так стремительно сбежал по лестнице вниз, что у той дух захватило.

Где искать теперь Никиту, было непонятно, но, поразмыслив, странный великан сообразил, что так или иначе хранитель реликвии должен искать встречи с Дамианом. Что там Феофил бормотал? «Иначе – смерть»? Н-да…

В Свято-Даниловский, в Московскую Патриархию, Никита проник беспрепятственно. То ли его сразу не признал никто, то ли все там одурели от его смелости и не решились остановить. Легко ли: человек в розыске, скрывается незнамо где, а тут – нате, собственной персоной явился!

Но Дамиана в монастыре не было. Так сказали в приемной. Понятненько – дни горячие, бурные, не до рассиживаний в кабинетах. Никита решил, что достаточно обозначиться. Пусть теперь сами его ищут! Судя по обеспокоенному – легко сказано! – взгляду чиновника, должны были прибежать всем Синодом. Взгляд этот, полный паники, Никита почувствовал спиной, когда уходил. Узнал, узнал его отец Верещанский.

Ну, теперь держись, Патриархия!

Спускаясь по лестнице, Лазарев столкнулся с довольно молодым человеком в штатском: благообразным, по-церковному долговолосым и вроде как незнакомым. Однако… Что-то царапнуло цепкую память – где-то он уже того человека видел… Где-то совсем в другом месте, и именно «обстоятельство места» слегка встревожило… Так бывает, когда… Допустим, когда на картине у ангела с сияющими крылами вдруг с ужасом замечаешь длинный хвост с кисточкой.

Но вникать было недосуг: своих забот хватало. На крыльце по бокам тут же выросли как из-под земли киевляне с рожами типа: «Ну и?..»

– Нет его, – сухо бросил «засланный казачок», играя желваками.

«Эх, и вырубил бы я вас, ребята, прямо тут, за секунду; не посмотрел бы, что в святом месте находимся! Да жаль – не могу. Уж не обессудьте!»

Едва Никита вышел с монастырского двора, к нему приблизился какой-то прохожий и спросил, где тут Холодильный проезд. Никита протянул руку, указывая путь, и на пальце вдруг сверкнул синим пламенем яркий камень.

– Интересное кольцо у Вас. Старинное, должно быть! – вдруг с улыбкой проговорил незнакомец, заставляя взгляд парня осмысленно сфокусироваться на его персоне.

Страж реликвии по привычке сначала проверил человека на предмет опасности, – но оная реликвия сияла радостно, без каких-то затей и магических жгучих лучей. Наконец, Никита разглядел перед собой изысканно одетого огромного мужика, смотрящего не как обычный потерявшийся иногородний глазеет в легкой панике, а внимательно и чуть лукаво. Словно хотел сказать: «Неужели ты не догадываешься, что я не так просто задал вопрос?»

Никита смутился и пробормотал что-то типа: «Вы так думаете?» Он понимал, что перстень на его руке выглядит, по меньшей мере, хм… странно.

А ведь немногие из окружающих были способны разглядеть перстень… Это уже говорило о явной неординарности случайного прохожего.

Хм… Случайного? В подобные казусы Никита уже не верил: с тех пор, как реликвия прочно завладела его рукой. Да что уж там – судьбой! И вдруг внезапное озарение заставило его воскликнуть:

– А я же вас видел тогда, в Киеве! Вы уходили вчера вечером от владыки Феофила. А теперь вот – здесь… Какими судьбами? – и нахмурился. Не Тьма ли вновь ищет к нему ключи?

Но еще больше напрягло другое: киевские хлопцы застыли рядом как вкопанные, глядя вдаль. Ни дать ни взять: пионеры-герои, сейчас горны достанут, отсалютуют. На присутствие постороннего никак не отреагировали, словно вдали происходило что-то куда более увлекательное. Человек между тем продолжал, неожиданно и запросто перейдя на «ты». Есть люди, умеющие делать это на редкость естественно.

– Да, я был там. Зовут меня Сергий. Как принято говорить на приеме у частных врачей и налоговых инспекторов? «Я от Серафима»?

Никита лишь бледно улыбнулся: когда он ничего не понимал в происходящем, чувство юмора скукоживалось до молекулы. Но имя Серафима произвело должное впечатление!

– Позвони Даниилу, он скажет, что Анастасия твоя уже в безопасности. И нет никакого смысла выполнять приказ киевского владыки. Его вообще не стоило выполнять – Феофил не в себе был. Такое иногда случается даже с духовными лицами. Впрочем, полагаю, ты сам это заметил. Да и не в первый раз.

– Так что с Настей?! Где она? И… откуда вы знаете о приказе?! – Никита не на шутку разволновался. Все вокруг всё знают, – даже прохожие! – только он один постоянно пребывает в тоскливом неведении… – А мобильник у меня отобрали еще в Киеве. Ну, не обыскивать же этих прямо на улице!

– Я много чего знаю. Настя твоя в безопасности, с ней Данила. Скоро здесь будут. Но сейчас не об этом. Надо бы поговорить. А обыскивать никого не надо. Сами телефон отдадут.

Он тяжело, пристально посмотрел в глаза одному из парней, и тот как во сне достал телефон Никиты, молча вручил его хозяину и вновь застыл, тупо глядя перед собой.

– А… – Никита не мог в себя прийти от изумления, – Как же… Как вы догадались, что телефон именно у него?!

– Не первый год живу, да и нетрудно было: при слове «мобильник» именно этот раб Божий еле заметно дернулся, – и Сергий улыбнулся уже без иронии, тепло.

– А как теперь с ними?

– Ничего, они постоят тут и тихо пойдут, ничего не помня, по своим делам. Буде таковые найдутся. Они же ни в чем не виноваты – им приказали. Забудь и пошли отсюда поскорее. Есть здесь одно кафе, – там и обсудим всё.

– Что – всё?

– Почему твои враги не хотят избрания Дамиана. Что означают реликвии и какова конечная цель их поисков. Как быть дальше, короче.

А киевские парубки так и остались стоять, и мимо спешили люди, на них ругались вездесущие старушки, а они стояли и стояли, как валуны в речном потоке…

В маленьком кафе среди бела дня посетителей не оказалось вовсе.

Сергий с Никитой уселись за столик, подошедшая официантка при виде красивого молодого человека кокетливо качнула стройными бедрами и шевельнула бюстом, но под взглядом Сергия вытянулась – как аршин проглотила – и убежала на кухню за кофе. Есть никому не захотелось.

– Итак, – начал таинственный друг-доброжелатель, – ты здесь чтобы не допустить избрания Дамиана, так?

Никита обреченно кивнул и закурил, и курил потом одну за одной. Он решил больше не задавать вопросов, положиться на волю случая. Знатный ты византийский принц или нет, а все равно накатывает усталость от бесконечных стратегических и тактических задач. Как просто было в армии: приказали – и пошла масть воевать!

– А сам-то ты что думаешь по этому поводу?

– Мне лично как-то фиолетово, я не политик. Мои отношения с ним не сложились – выгнал, потом в розыск сдал. Да и сам он какой-то весь «партийноправительственный»… Но я не мстительный, да и…

Тут Никите вспомнились слова, таинственно прозвучавшие в пещерах Лавры. Как там голос Алексия говорил?

«Кто бы ни взошел на патриарший престол, – праведник или грешник, – святость сана останется нетронутой… Разные люди управляли и еще будут управлять церковью, Зло и Добро перемешаны в их душах – такова уж природа человеческая…»

Может быть, покойный патриарх призывал не судить никого слишком строго?

Сергий молча слушал. В его глазах читалась попытка понять хранителя реликвии и его умонастроение.

– Понимаешь… – наконец произнес он, утратив обычную свою словесную четкость и краткость. – Избрание Патриарха – только первое серьезное событие на пути, который тебе предстоит пройти… Ведь пока найдена только одна реликвия, остальные еще скрыты и ждут своего часа. Вера, которую я исповедую, ничего «партийно-правительственного», как ты говоришь, не приемлет. Но мы живем среди людей, простых людей, и многим необходима церковь не только как мистическое отражение Царства Божия на земле, но и как организация. Подумай, что станет с ними, если Святой Престол останется пустующим надолго? А если Дамиан откажется от сана – выборы превратятся в смуту. Когда ты отправишься на поиски следующей святыни – а ты не расслабляйся! – за плечами должна быть крепкая, могущественная Церковь, способная помочь тебе во многом. Кроме того, одержимый бесом Феофил не свою волю тебе озвучил: Зло всеми силами противится избранию Дамиана, а это что-то да значит!

– Ясно. Я, если честно, сам бы никогда не вмешался в эту суету вокруг престола, но они ж Настю похитили!! Она, правда, в безопасности? – Сергий кивнул. – Тогда надо все сделать, чтобы, значит… как его? Ага, – «и ад пленися»!

Собеседник кивнул, отхлебнув остывающий кофе.

– Странно, я привык на эти темы говорить в криптах и монастырях. Не в кафешке… – Никита расправил плечи и позволил себе улыбку.

– Тебе, мирянину, не надо забиваться от жизни в дальний угол. Здесь, среди людей, решаются – ни много, ни мало, – судьбы мира! Даже в таком ресторанчике – решаются. А ты думал – где?

И Никита вдруг заметил, что кафе наполнилось народом, стоит гул голосов, полногрудая официантка с ног сбилась, а музыканты готовятся к выступлению на крошечной эстраде. Подумалось: «Странно, вроде только пришли, а уже вечер… Неужели так быстро пролетело время?!»

– Да, быстро. Время вполне материально, и бег его – причудлив. – Сергий словно подслушал мысли парня. В голосе вновь мелькнула ирония. – А чтобы ты не сомневался в выборе – найди Дамиана и посмотри на реакцию перстня – сам все поймешь! Мне известно, что скоро он будет принимать у себя в резиденции одного митрополита, – который тоже… «с видами» на святой престол, – вот тогда и поговори с ним. Так-то его трудно поймать, сам понимаешь, – выборы. Не хухры-мухры!

– А вы сами кто будете? – Никита, наконец, осмелился задать вопрос, с которого, по идее, разговор и должен был начаться.

Сергий тяжело вздохнул и просто сказал:

– Митрополит я – Черногорский и Балканский, перешедший под крыло истинно-православной церкви, к владыке Серафиму. Почему – тема совсем другого разговора.

– Черногорский? Так вы тамошних архиереев всех должны знать! Имели мы удовольствие с ними познакомиться…

– Да, знаю. Жаль только, выводов ты никаких не сделал. Ну, ничего, хорошо все, что хорошо кончается. Да и за битого нынче двух небитых дают.

«Ну да, как же – «кончается»! – подумал Никита, пропуская мимо ушей пассаж про «битых и небитых». Особенно про «битых».

Он достал мобильник и вызвал Данилу. Тот немедленно откликнулся радостным воплем:

– Никитос! Ура-а!! А мы тут по Киеву гуляем, красоты смотрим, погода – блеск! Ты как? Сергий отыскал тебя? – тут в трубке зашуршало, и девичий голос сквозь слезы проговорил тихо:

– Никита, ты живой?

У парня отлегло от сердца, и он с благодарной теплотой искоса взглянул на Сергия. Тот поглаживал аккуратную бородку и внимательно слушал разговор. Интуитивно Никита понимал, что спасением Насти он не в последнюю очередь обязан новому другу. Но сладко ворковать при нем не смог. Да и вообще не умел. Спросил со всей нежностью, на какую только был способен:

– Когда сюда?

Но трубку опять взял Данила, услышавший последние слова и немного растерявшийся:

– Да через денёк, чтобы Настя в себя пришла окончательно. Приедем – расскажем, что с ней было да как. Не переживай, уже все в норме!

– Так ты же рядом, чего мне переживать! Давайте скорее, я… соскучился. И смотри, чтоб не было промеж вас какого греха!

Никита просто неловко пошутил, но голос Данилы вдруг поник и вырвалось неожиданное, затаенное и очень грустное. Что князь так и не смог до конца обратить в шутку:

– Куда мне, Ник. Она только о тебе и говорит…

Никита сидел с трубкой в руке и смотрел перед собой.

Разговор пробудил море чувств и мыслей, захотелось остаться одному.

Сергий уже рассчитался, поднялся и сказал с улыбкой:

– Ну, Ваше Высочество, идите домой, отдохните. Подготовьтесь к приезду друзей. Ведь Новый Год на носу! Я сообщу, когда можно будет навестить Дамиана. Мои координаты вот, – и протянул зардевшемуся Никите визитку. – Да, и еще… Машиной пользоваться не советую – ни тебе, ни Даниле. Будьте лучше в толпе, среди народа, так оно – мне сердце подсказывает – безопаснее.

«И это знает! Лучше бы я оставался простым Никитосом… Какой из меня футы-нуты принц? А ведь, и правда, через пару дней – Новый Год! Только как это – без машины? Давненько я по метро да по автобусам не шарился…»

Загадочный митрополит по выходе из кафе растворился столь стремительно, что Никита даже подумал: «А был ли он? Или всё привиделось?»

Но нащупал в кармане визитку и успокоился.

А Сергий шел на встречу с Серафимом и думал: «Таким детям – и столько испытаний. И сколько еще предстоит…»

Оставшиеся дни пролетели быстро, и вот, в канун праздника, Никита уже встречал во Внуково друзей, волновался и поминутно бегал к табло.

Когда увидел их, то не сразу узнал – тем более, что и она, и князь были во всем новом: его одежда сильно пострадала в схватке с украинской психиатрией и была отправлена в утиль, а Настасьина «норка» так и осталась там, в «лучшей киевской клинике». Да и шут с ней! Данила купил ей новую, еще лучше, сам тоже приоделся и водрузил на голову роскошный лисий малахай.

Никита схватил любимую в охапку, и она уткнулась, глотая слезы, в его могучее плечо, пропахшее табаком и родным дешевым одеколоном. Нервишки ей потрепали, конечно…

Потом «принц-герцог», дурачась, сделал князю «хук слева», а тот мгновенно поставил какой-то там «ответный блок», и оба заржали на весь зал. Люди смотрели на них и улыбались…

Данила плелся за тесно обнявшимися Никитой и Настей, и в душе его отзвук мутного сожаления боролся с гордостью: все-таки парень с честью выдержал нелегкое испытание! Гордость победила. Она, в отличие от гордыни, – светлое чувство!

Тут гаденыш Никита обернулся и сказал со смехом:

– В этой шапке ты похож на Хранительницу гор!

Ну, что прикажете с ним делать?!

Решили по дороге затариться продуктами и встретить Новый Год достойно. Хотел князь еще своего пса забрать, да друзья отговорили: «Мол, не береди псине душу, кто знает, что завтра будет и где придется оказаться. Пусть побудет у знакомых».

Обычно Настя тащила своего парня в какие-то студенческие тусовки, где сначала подружки спрашивали свысока: «кто привел эту дерёвню?», а потом, подвыпив, наперебой с «этой дерёвней» танцевали и прижимались неприлично. А парни козыряли связями и тачками.

Но теперь Настя взмолилась:

– Давайте втроем отметим – сил нет тусить и притворяться, что все волшебно.

Только бедный Данила что-то пискнул типа «вам хорошо, а я?», но бунт был подавлен в зародыше. И то сказать: в тусовке, – у девок от титула, а у парней от тачки, – множественный и обширный «инфаркт с миокардом» был бы обеспечен. Впрочем, о джипе князю было приказано пока забыть.

Оказалось, родители Насти спешно укатили за границу. Мать бросил очередной молоденький любовник, о чем она страшным шёпотом поведала дочери по телефону, принимая разные трагические позы «на том конце замедленного жеста». Ей «требовалась разрядка и положительные эмоции». А отцу было все равно, куда его тащит неуёмная мессалина-супруга. Рядом с ней ему везде было одинаково плохо. А может, думал, что там, «на водах», к ним что-то такое «вернется»…

К Насте вместе со здоровьем возвращалось и упрямство! Ну, правда – не на съемной же квартире Данилы было праздновать! Еще чего: «белая палата, крашеная дверь». Коммуналка Никиты на повестке дня даже не мелькнула. Хотелось уюта и «атмосферы». Так что Новый Год пришел к ребятам в огромной профессорской квартире. Хотя, по нынешним нуворишским меркам, не такой уж и огромной – подумаешь, четыре комнаты. Абрамовичу на один зуб.

Настя достала самую старую, винтажную посуду: чуть ли не кузнецовский фарфор и неувядаемый тяжеленный хрусталь, обрадованно засверкавший на хрустящей скатерти – ее крахмалила еще покойная нянюшка. С тех пор в распадающейся семье пышных многолюдных застолий не устраивали…

Данила, привыкший у себя «не то, что на серебре – на золоте едать», смотрел вокруг с легкой любознательной улыбкой. Типа, а в обычные дни у вас принято на газетке есть? В свое время именно за такие ехидные улыбочки поплатился отважный капитан Кук. Съели и не поморщились!

Накрыли стол и сели есть Ку… тьфу! Провожать Старый Год, унесший десять лет их жизни… Не чокаясь, помянули тех, чьи жизни унесло совсем…

Как мало дней пролетело с тех пор, как жизнь круто изменилась.

Стремительно, навсегда… И назад не вернешь.

Играла лютневая музыка, – Настина любимая, – лились изысканные по московским меркам вина, сыры и колбасы источали тонкие буржуазные ароматы… Данила даже черную икру раздобыл – хотя утверждал, что совсем не любит ее. «Не понимает», видите ли! Но, разговорившись, уплетал как миленький! Да и кто знает, когда еще доведется: Никита огласил некоторые планы на будущее и ждал от ребят решения. С волнением, надо сказать, ждал.

Рассказ о злоключениях Насти произвел на него крайне гнетущее впечатление…

– Видишь, я только путаюсь под ногами и мешаю… – сказала Настя с грустью. Но по боевому – прежнему! – блеску глаз было понятно: сдаваться девушка не намерена!

– Если ты надеешься, что я скажу «все, харэ, оставайся дома», то сильно ошибаешься! – воскликнул Никита и сжал маленькую ладошку в своей лапище. – Куда же мы без тебя…

Когда говорят: «Спасай мир!», – это пустые слова. То есть я хотел сказать…

– Неизвестно, смогли бы мы вообще что-то сделать, если бы не ты. Жизнь дорога тогда, когда есть, что терять и есть, кого защищать! Тогда и на подвиг можно пойти! А «спасение мира» – абстракция… – Данила, пришедший на выручку другу и вовсе не считавший себя каким-то супер-пупер героем, смутился. И заторопился открывать шампанское: время поджимало.

– Ого, «Вдова Клико»?! Никогда не пила! – воскликнула Настя, а Никита подхватил:

– А мне вот в любом винном продавщицы сразу говорят: «Молодой человек, берите «три семерки», пока не расхватали»… Какая уж там «вдова»…

Грамотно охлажденная «вдовствующая» бутылка выстрелила вполне интеллигентно, никаких забрызганных скатертей, разбитых зеркал и треснувших плафонов.

Только подняли бокалы, и под хорошо поставленный голос малютки-президента выпили «за все хорошее», как в прихожей раздался звонок в дверь. Настя подняла брови, но пошла открывать. Ребята встали по обе стороны входа и настороженно затаились.

На пороге мялся с мужчина в очёчках, как показалось, – средних лет. В одной руке он держал объемистый кейс, другой – прижимал к груди папку, очевидно, с какими-то бумагами.

– А Владимир Николаевич дома? Простите, я проездом в Москве… Мне совершенно необходимо передать ему этот пакет, там результаты наших научных исследований… у нас совместный эксперимент… А я звоню, звоню, а он не отвечает… – незнакомец говорил торопливо и не совсем внятно, слегка пришепётывая. Словно его реплики в тексте набирали обморочным петитом.

Услышав имя отца, Настя расслабилась и пригласила человека войти – в новогоднюю ночь нехорошо быть негостеприимным. Попутно объясняя, что родители довольно спонтанно отбыли отдохнуть за границу.

Как там отвечала посетителям домработница графа Алексея Николаевича Толстого? – «Барин уехали на партсобрание …»

Мужчина оторопел, роняя то шапку, то пакет, когда на него надвинулись два здоровенных парня с грозными лицами. Богатыри, однако, ничего опасного в затрапезном мужичонке не нашли. Назвался Алексеем Михайловичем, – «можно просто Алексей!» Начал сбивчиво докладывать свои звания, но воспитанная хозяйка дома потащила его в гостиную и стала радушно угощать и расспрашивать.

Она истосковалась по обычному «маленькому человеку», с его вечной суетой из-за ерунды, проблемами «на работе и дома», – зато без всяких мистических прибабахов, «спасения мира» и зловещих тайн. А что они – зловещие, бедная девушка уже успела убедиться.

Почему именно в такую ночь его понесло в гости? Да на другие дни билетов до Москвы из его родного «Крыжополя» вообще было не достать! А Владимир свет Николаич на последней конференции хвалил достижения и горячо звал в гости, даже обещал Москву показать…

Очевидно, гостю было неизвестно, что любезные приглашения москвичей обычно ничего не означают, если не прямо противоположны по сути. «Будете проходить мимо – проходите!» Выполнять все подобные обещания, считают москвичи, – значит, превращать жизнь в этакую «цыганочку с выходом», в бесконечные «к нам приехал, к нам приехал…», с гальваническими подергиваниями бюста.

Вынутый из старенькой залоснившейся дубленки, какие уж сто лет не носят в столице, мужик оказался совсем не старым, просто даже очень симпатичным – белозубым, румяным и провинциально-церемонным. Будучи первый раз в доме, начал говорить тост о «мире и любви под этой кровлей»… Настя грустно потупилась: как раз «мира и любви» под этой кровлей отчаянно не хватало, а «вооруженным нейтралитетом» родителей она была сыта по горло.

Ребята с улыбкой смотрели на гостя: очки в золотой оправе окончательно привели Никиту в благодушное расположение духа. Он с пролетарской прямотой считал, что такие контрики-интеллигенты не способны на агрессию и подлянку. А Данила, все еще изучающий обретенную родину, был просто рад любому общению с новым человеком. Тем более – научным работником.

Сознаваться в легком напряжении, с некоторых пор возникшем между друзьями, никто из них не хотел. А оно мешало расслабиться и праздновать по-настоящему… Так что гость оказался кстати.

Только вот взгляд его выпуклых карих глаз, ни дать, ни взять – рак-отшельник, осторожно скользил по комнате, ощупывал лица собеседников и словно старался насытиться хоть каким-то содержанием. Свое в нем полностью отсутствовало.

Позвонил Сергий, поздравил, по обыкновению в таких скупых словах, что они граничили с жестами.

– Да все нормально, сидим хорошо! – выпивший Никита готов был любить весь мир. – У нас тут гость…

– Что за гость? – голос Сергия мгновенно сделался осторожным.

– Да какой-то знакомый Настиного отца к дому прибился, командировочный…

– Так. Я сейчас приеду. Настя, надеюсь, не будет возражать. Гостя, если начнет порываться, задержи. – Человек-гора говорил уже голосом, не терпящим возражений. Таким взволнованным Никита его еще не знал.

– Насть, Сергий хочет приехать… Ну, который в Киеве… Да, приезжайте, говорит, – будет очень рада… – он хотел добавить, что Настя хочет лично поблагодарить за спасение, но Сергий уже дал отбой.

– Ой, у вас еще гости намечаются, а я тут, так некстати… – встрял виртуозно-вежливый и мгновенно вскинувшийся Алексей, и даже сделал рокировочный шажок в сторону прихожей. Но догадливая Настя, перехватив «страшный» взгляд любимого, постаралась вернуть гостя за стол и продолжить праздник. От таких красивых девушек даже задротам-доцентам уйти трудно. Данила стал задавать всякие вопросы этнографического характера, демонстрируя жгучий интерес к культуре потерянной родины. Гость охотно отвечал, поминутно и затравленно оглядываясь по сторонам.

Никита, немедленно протрезвевший, разглядывал его украдкой и все больше удивлялся. Неподдельное волнение… Странный перстень – и у этого перстень! – на безымянном пальце, с замысловатой печаткой… Научные деятели таких вроде как не носят… Поймал взгляд гостя на своем сапфире, поблескивающем не то чтобы сильно – тревожно… Понял, что камень замечен и привлекает интерес…

Таак… А Сергий-то не зря напрягся! Неужели и этот задохлик туда же, гнида?!

Сергий ввалился скоро, принеся с собой морозный воздух и аромат дорогого коньяка. Видимо, тоже где-то отмечал. А что – живой человек, кто запретит?

Пока они с Настей тихо говорили в прихожей, а Данила пытался отвлечь Алексея от суицидальных – судя по лицу – мыслей, Никита блокировал все подходы к отступлению. Скрипнув от злости зубами: даже Новый Год, священный и – по сути – почти единственный стоящий праздник в этой стране, и тот изгадили, ироды! Если к 9 Мая не уймутся, кирдык всем наступит! День Победы Никита чтил. Как ни странно, спокойно относился к военно-полевым праздникам типа 23 Февраля или дня ВДВ. К весеннеполовым типа 8 Марта – тем более.

Когда Сергий вступил в гостиную, человечек слегка привстал и пошел пятнами, как жаба-жерлянка.

Почувствовал неладное. А умница-митрополит Балканский, сияя дружелюбием, крепко пожал незваному гостю руку и воцарился за столом незыблемо и грозно. Как ангел с огненным мечом.

Настя объяснила ему, что гость – коллега отца, известного в научном мире кристаллографа. Круг интересов Сергия оказался необыкновенно широк: он тоже задал пару вопросов, неожиданно по специальности пустоглазого Алексея. Смотрел прозрачным взором на путающегося в ответах «доцента». Младенцу стало бы ясно, что к этой отрасли науки тот не имеет ни малейшего отношения. Гость молол белиберду с отсутствующим, как у вора-карманника, выражением побледневшего лица.

Никита с Сергием наконец уединились покурить на кухне. Алексей Михайлович был вновь отдан на съедение Даниле: «А что в ваших краях носили крестьянки: кокошники или кички?»

– Ты обратил внимание на его перстень?

– Да, откуда такой у… хм… доцента?

– Он такой же доцент, как я – папа римский! Это знак одной секты… О ней в исторической литературе существуют лишь глухие упоминания, почти мифологические… В Википедии этого не найдешь.

– Секты?! Нам тех уродов красноглазых мало было – теперь еще юродивые – в бога-душу-мать! – набежали… – пробормотал Никита, крепко затягиваясь табачным дымом.

– Да, секты иудаитов. Они еще таинственнее всяких тамплиеров и розенкрейцеров будут. И куда опаснее театрализованных клоунов-сатанистов. Но, изволь убедиться, существуют все-таки! Ты не волнуйся и будь готов – на реликвию теперь слетятся все, кто смогут. Ну, к делу. Если этот «доцент» будет искать с тобой встреч и звать куда-то – иди. Только меня предупреди. Надо с этими иудаитами разобраться поскорее. А то как бы не оказалось, что они пострашнее всего прежнего. Все, пошли доедать! Как ты сказал? «Юродивые»? Ну-ну! – и Сергий громко рассмеялся, словно ему только что рассказали забойный анекдот.

Никита хотел еще спросить: когда же состоится встреча с Дамианом, но промолчал. Надо будет – сам скажет, за таким не заржавеет. Если Милославский мучительно стыдился своей слабости, ставшей известной Сергию, и как бы сторонился его, то Никита как раз все больше проникался симпатией к немногословному, но такому удивительному новому другу!

Гость сидел с кислым видом, но не уходил. Как выяснил не показавший изумления Данила, кички в тех краях носили поверх кокошников. Н-да… а сарафаны, надо думать, поверх зипунов. Гость, уподобясь Феклуше-страннице, продолжал лепить одну чепуху на другую и чего-то выжидал.

Настя умирала от еле сдерживаемого смеха. Никита подсел к ним и стал внимательно слушать. Наконец въедливый князь, одуревший от несъедобной этнографической лапши, спросил про символику на перстне-печатке. Тот, будто именно этого и ждал, сказал с видимым облегчением:

– О, это очень долгая история! Если вам, и правда, интересно – вижу, вы люди образованные – то можете завтра прийти на одну… скажем, лекцию, там все и узнаете. Уверяю вас, не пожалеете! – и, торопясь, пока никто не помешал, записал на салфетке телефон. – Позвоните, там вам объяснят. Вижу, и у вас перстень необычный…

Никита, внутренне похолодев, небрежно взглянул на реликвию и пожал плечами:

– Фамильный, ношу иногда…

– Да, сразу видно, вещь старинная, с историей. Фамильный, говорите? Э-э… Как раз на лекции вы, возможно, узнаете кое-что о нем… И много чего другого, не менее интересного. Впрочем, мне уже пора, я и так засиделся!

И гость вдруг стал собираться, словно подорванный. Куда можно было торопиться в два часа ночи? Но, видимо, свою задачу посчитал выполненной.

Никто не возражал. Настя мило простилась, Сергий любезно поклонился. Данила кивнул так, словно на голове у него была кичка поверх кокошника. Никита пожал вялую, как дохлая жаба, ладонь и пообещал сходить «на… кхм… лекцию».

Когда посланец – непонятно, кого – удалился, все переглянулись.

– Молодцы, ребята! – веско сказал Сергий. – Как по нотам все разыграли. Эту муть надо разъяснить. По возможности, отфильтровать. Ишь, повылезли! Боюсь только, что не столь они безобидны, эти иудаиты. Судя по наглости, с которой их зомбированный посланец явился сюда. И не вчера стали готовиться к прыжку. Ладно. Мне тоже пора. Никита, завтра позвони по оставленному телефону. Пойдешь вдвоем с князем. Не думаю, впрочем, что они сразу решатся на активные действия. У сектантов вообще принято медленно затягивать в свои сети. Хотя эта секта, чует мое сердце, куда опаснее прочих будет…

Произнеся необычно длинный для себя монолог, Сергий улыбнулся Насте, прощаясь. Она подошла и неожиданно обняла его, шепча слова благодарности. История ее чудесного спасения, поведанная Данилой, произвела на нее впечатление, пожалуй, большее, чем все прочие чудеса, будь они неладны.

Новогодняя ночь измотала и еще раз напомнила о войне, которой не было ни конца, ни края. Оставалось только выпить за победу… Только вместо каски со спиртом были хрустальные фужеры с шампанским…

Никита с Настей отправились спать, а Данила остался допивать и щелкать каналами телевизора – вдруг где-нибудь в праздник обойдутся без утомительного зубоскальства. Ему было грустно…

Лежа в кровати, девушка прижалась к своему парню и вздохнула. Никита понял, что ее гложет, – он уже был посвящен во все подробности «киевского пленения».

– Ну, что ты маешься? Подумаешь, ударила злыдню ножом или чем там – а, скальпелем!

– Понимаешь, я никогда не думала, что способна на такое…

– Я тоже был «мальчик-одуванчик», а когда в первом же бою друга убили… Только что ведь разговаривали в укрытии, а гляжу – он уже… того… Снайпер ихний достал… Озверел я тогда, про «не убий» забыл напрочь, пошел мочить направо-налево… Хотя, какое там «не убий» – на войне!

Бывшая «тургеневская девушка» лишь еще раз глубоко вздохнула…

На другой день позвонил Сергий, сказал, что местоблюститель патриаршего престола должен быть у себя в Патриархии, поскольку для церкви светских праздников во дни рождественского поста не существует. Никита мигом собрался и поехал в Свято-Данилов монастырь. Что говорить и как себя вести, он ясно не понимал, ничего не «выстраивал», – решил положиться на интуицию и добрую волю Дамиана.

Когда Лазарев появился в секретариате, там находился только нервно вскочивший отец Верещанский. Судя по испуганному лицу, по забегавшим глазкам, ему были даны четкие указания не пускать Никиту и вызвать на подмогу охрану. Что он и попытался сделать, схватив мобильник. Но Никита быстро его «разоружил» и мысленно приказал успокоиться. Сапфир обрадованно сверкнул, и священник застыл столбом, вперив пустой взгляд в шкаф с бумагами.

Когда хранитель перстня возник на пороге кабинета, Дамиан сидел за большим столом, изучая какие-то документы. В мужестве ему было не отказать: спокойно отложил папку, указав Никите на посетительское кресло.

– Ну, вот, сын мой, ты и появился.

– Да, Ваше Высокопреосвященство, и должен просить прощения, что осмелился побеспокоить, что называется, без стука… Но, боюсь, у меня не было выбора.

Изумление мелькнуло в глазах митрополита Смоленского и Калининградского. Было очевидно – совсем не такого начала разговора он ожидал. И не ожидал таких речей от бывшего простого спецназовца. Но с трагической смерти Алексия много воды утекло, хотя и месяца еще не исполнилось…

Перед местоблюстителем престола, при всем почтении к сану, стоял равный .

Дамиан совладал с собой и продолжил тем же отеческим тоном:

– Напрасно ты скрыл от меня то, что взял реликвию. Так вот она какая… – перстень на руке Никиты засиял радостным синим огнем – Никита уже научился понимать настроение реликвии.

Митрополит побледнел, ожидая воздействия. Он был умен и без особого труда догадался, что священный Сапфир обладает какими-то необыкновенными возможностями. Если искренне веришь в сошествие Благодатного Огня на Пасху, то остальные чудеса уже не кажутся безумием.

Но Никита вдруг опустился на одно колено и проговорил:

– Благословите, владыка…

Дамиан медленно поднялся из кресел и сотворил крестное знамени над склоненной головой хранителя святыни, все еще ничего не понимая.

А у Никиты словно открылось второе дыхание – он этим славился еще с солдатских времен, когда надо было во что бы то ни стало добежать через смертельно опасную «зеленку» и спасти погибающих товарищей.

Глухим от волнения голосом он произнес слова, завещанные ему покойным патриархом:

– Никто, кроме вас… Ваши враги оказались и моими врагами, и я не хочу, чтобы они победили. Если будет на то воля Божья, вы станете патриархом. Как бы им ни хотелось обратного.

Взор Дамиана увлажнился. Он был политиком и шагал к высшей власти уверенно и давно уже не доверял никому… Но, возможно, впервые почувствовал всю бездну одиночества, на которое обрекает человека пресловутая «высшая власть».

– Встань, сын мой. Думаю, тебе и дальше надлежит хранить реликвию. Полагаю, она в надежных руках… А теперь ступай, будь вновь под защитой Церкви. Сегодня ты выполнил свой долг, мне же предстоит выполнить свой…

И Дамиан нашарил слегка дрожащей рукой мобильник, валявшийся на столе, среди бумаг…

Никита обернулся в дверях: Дамиан провожал его задумчивым взглядом, прижав к уху трубку…

У церковной лавки стоял Сергий, застывший в тревожном ожидании. Даже ему было неизвестно, чем кончится встреча с хитроумным Дамианом. Увидев друга, Лазарев впервые смог широко улыбнуться и расслабиться. У Сергия отлегло от сердца: без вопросов он понял, что Никита выполнил все так, как было нужно!

Крутившийся неподалеку человек, неприметной и очень типичной внешности, общался по телефону – вернее, слушал, что ему на том конце говорили. Внимательно посмотрел на Никиту и нырнул в лавку, выключив связь.

Путь к монастырским воротам был абсолютно свободен…

Во двор въехала машина, из которой вышел важный иерарх, – очевидно, прибыл на назначенную Дамианом встречу. Интересно, что за разговор теперь состоится между ними?

Настя с Данилой встретили Никиту и Сергия массой вопросов, но по довольным лицам быстро сообразили: все прошло «тип-топ». Перстень погас и слабо сверкнул лишь тогда, когда Сергий напомнил, что еще одно дело осталось незавершенным: таинственные иудаиты. Никиту же охватила эйфория – впервые за эти дни он понял, что больше не надо скрываться от «органов» и что многие беды остались позади. За предыдущую солдатско-охранную жизнь он так привык к четкому порядку, что выпадение из системы жутко тяготило.

Сергий откланялся, строго-настрого наказав ни с кем не вступать ни в какие разговоры. Напомнил, так сказать, о «забытых бедах».

Остаток дня провели в Коломенском. Настя с Данилой носились по дорожкам, играли в снежки, а Никита смотрел на них с грустью и вспоминал тот день, с которого и начались все события… Сердце опытного солдата подсказывало: впереди их ждут еще большие опасности. А еще его сердце искренне сочувствовало князю… Разве он виноват, что Настя такая хорошая?

Утром было решено, не откладывая, звонить по оставленному «доцентом» телефону.

Там вежливо «пригласили принять участие в семинаре, к пяти часам», назвали адрес – где-то на Большой Переяславской, в районе «Рижской».

Утро преобразило князя. Он собрался с силами и запретил себе даже думать о Насте с надеждой. Нет и все! Только открытая мальчишеская улыбка больше не озаряла его лицо, на котором застыло угрюмое выражение. Ни дать, ни взять – воин в разведке. Суетное уступило место главному.

Семинар проводился в подвале старого жилого дома, стоявшего во дворах. Наверное, в остальное время здесь функционировал дворовый клуб, заменивший ребятне канувшие в вечность пионерию и комсомол. Только обычно такие мероприятия сопровождаются красочно оформленными объявлениями. Тут все было как у подпольщиков – конспиративно. Словно обсуждать собирались не исторические ретроспективы, а, как минимум, «аспекты свержения господствующего строя».

Уже в коридоре ощущался сильный запах восточных благовоний – они курились на маленьких бронзовых треножниках, как в каком-нибудь кабинете аюрведического массажа. К чему тут эта вонища?

Странное, очень странное впечатление производили участники «семинара»… Они сидели и смотрели прямо перед собой, не переговаривались, лица были мрачны и сосредоточенны, как у розовых зайчиков-энерджайзеров из ТВ-рекламы. Ребята переглянулись: ничего себе «любители истории», причем одни мужчины!

На молчаливый вопрос в глазах сухонького старичка в сером затрапезном костюме и с такой же физиономией, – очевидно, секретаря собрания, – Никита ответил после секундной заминки:

– Мы от Алексея Михайловича.

Подозрительность сменилась крайней любезностью.

– Да-да, он говорил, что должны прийти два новых молодых патриота нашего Отечества! Садитесь, я вам места оставил, поудобнее.

Проходя по ряду обшарпанных стульев, «новые патриоты» оглядели зал, и Никита сразу заметил в углу давешнего благообразного мужчину, повстречавшегося в Патриархии. И еще где-то, но вот где? Судя по встревоженному лицу Данилы, он тоже что-то пытался вспомнить при виде этого на редкость привлекательного человека. Друзья сели, вновь переглянувшись. Никита шепнул еле слышно:

– Ты его тоже видел уже?

– Да, не помню только, где…

– А я – в приемной Патриархии, но и еще где-то…

– А ты заметил, что тут одни мужчины?

– Да, странно, обычно такими вещами больше интересуются экзальтированные дамы.

– А какими – такими? Нигде даже не обозначено, чему лекция посвящена! И день для нее выбран странный – все еще празднуют на полную катушку. Чую, Сергий не зря разволновался…

Мероприятие, изначально будучи непонятным, начинало принимать неприятный оборот.

Алексея Михайловича видно не было, но еще вчера стало понятно, что его роль заключалась в пресловутом «засасывании вглубь».

Вошел пожилой лектор с ленинской лысиной – тоже в чем-то сереньком, разложил свои бумажки из огромного черного, какого-то старорежимного, портфеля. Пожевав губами, бледно порадовался «новым одухотворенным лицам» и приступил к докладу.

По мере того, как лектор углублялся в тему, лица отважных воинов, вышедших на смертный бой со Змеем Горынычем, вытягивались. Тема оказалась такой же серой и пыльной, как сам докладчик: «символика в европейской геральдике». Мучительно захотелось спать, особенно Даниле, который так толком и не ложился этой ночью… А лектор показывал какие-то символы, объяснял их происхождение, уверенно сыпал терминами, то повышал, то понижал интонацию…

Данила слушал и сквозь подступающий сон его одолевало сомнение: несмотря на уверенность интонации, что-то не сходилось в словах лектора, что-то как-то по-другому об этих символах знал образованный Данила…

Но оцепенение нарастало… Не было сил даже повернуться к другу и высказать сомнения. Тем более, что неискушенный лекциями Никита уже вовсю клевал носом.

Зачарованные друзья не заметили, как присутствующие, – один за другим, с такими же сосредоточенными невидящими взорами, – покидали зал. Они беззвучно растворялись в тусклом свете подвального коридора, словно их и не было вовсе…

А тем временем загадочный благообразный персонаж, возникающий то тут, то там, словно мыльный пузырь, вполголоса беседовал с пыльным секретарем. Странный это был разговор:

– Я не сомневался, что придут.

– Да, теперь надо уничтожить перстень.

– Все готово?

– Да, только бы они окончательно впали в транс. Ничего, магистр – человек опытный, может загипнотизировать хоть сто человек.

– Может, в переулке? Никто больше не пострадает… – в голосе «секретаря» послышались человеческие нотки.

– Нет, это должен быть теракт, чтобы никто не догадался о нашем присутствии. Пусть списывают на кавказцев или еще там кого, – загадочный субъект проговорил это, брезгливо поморщившись, словно сегодня впервые столкнулся с такой досадой – милосердием.

Лектор тем временем договорил, поблагодарил за внимание, направился к двери… и вдруг подошел к двум друзьям, оставшимся в одиночестве. Больше в зале никого не было. Он что-то стал шептать, приподняв за подбородок голову сперва одного парня, затем другого… Затем торопливо вышел. Никита с Данилой последними тоже поднялись и, как роботы, проследовали к выходу, не говоря ни слова, не глядя друг на друга.

Сергий, по договоренности ожидавший их за углом дома напротив, с изумлением видел, как ребята идут в сторону метро, не обращая на него никакого внимания… поодаль за ними шел… неизвестно откуда появившийся Алексей Михайлович. Маленький «доцент» выглядел сильно располневшим в широком свободном – как с чужого плеча – плаще.

«Что происходит?» – подумал ничего не понимающий Сергий. «Куда он в плаще в такой мороз? А ребята? Они что, хвост не заметили? Или заметили, и уводят его от меня подальше? Нашли, кого жалеть?!» Решил все же проследить за происходящим и осторожно двинулся следом.

У входа в метро «Рижская» было довольно много народа: кто-то спешил в очередные гости, кто-то ждал встречи.

Сергий, все убыстряя шаги, шел за нелепой фигурой Алексея Михайловича, и в его душе все нарастала и нарастала тревога.

Вот ребята подошли ко входу, вот смешались с толпой, вот их почти догнал «доцент». Но до них оставалось еще прилично…

На мгновение Сергий потерял их всех из виду – к нему обратилась какая-то-то размалеванная девица с просьбой о «двух рублях». А когда он, сухо бросив «нету, милая», отвел от нее взгляд и вновь стал оборачиваться в сторону круглого здания станции…

Прогремел взрыв, волна которого отбросила Сергия на землю, погасив сознание.