Чтение онлайн

Конечно, были и другие значительные события, о которых Ранджит ничего не знал, но которые имели отношение к его жизни. Например, он не знал, почему его привезли в это здание, почему пытают. А потом пытки прекратились — опять же непонятно, в чем причина. Ранджит никогда не слышал ни о «передаче по чрезвычайной процедуре», ни о важном решении, принятом несколько десятилетий назад британскими судебными лордами. [11]

Конечно, люди, с пристрастием допрашивавшие, могли бы сообщить ему кое-какие сведения, если бы захотели. Но они не захотели.

После того как миновал первый день без мучений, Ранджит больше ни разу не видел Бруно, того коротышку, который хлестал его по рукам электрическим кабелем и лупил ладонью по животу. Довольно часто он имел дело с Одноглазым, и тот даже выбил у юноши обещание не спрашивать, почему его пытают и отпустят ли когда-нибудь. Одноглазый настоятельно советовал Ранджиту вообще не задавать вопросов. Но кое о чем он все же рассказал. («Бруно? О, его повысить должность. Он не уметь обращаться заключенные, уметь только делать им больно, а мы тебе больно делать, наверное, больше нет».)

Ранджит решил, что не стоит жаловаться. Уж всяко неведение лучше, чем пытки. Еще лучше стало после того, как перестал приходить Одноглазый, потому что Ранджит никак не мог удержаться от запрещенных расспросов. Но Ранджита не оставили в одиночестве. Прихрамывающий старик доставлял еду и выносил парашу, но с ним говорить было бесполезно. Нет, он не был немым, просто не знал ни одного языка из тех, на которых мог объясняться Ранджит.

Юноша не запомнил, в какой момент он начал вести долгие беседы с друзьями. Со своими отсутствующими друзьями, поскольку в его камере не было никого из них.

И никто из них не мог услышать его речей. Хотя Майре де Соуза, пожалуй, они были бы интересны, да и Пру, чьей фамилии Ранджит так и не узнал. А вот Гамини Бандара едва ли захотел бы слушать, ведь после того, как Ранджит поведал о своем пустом и однообразном существовании, что еще он мог бы сказать отсутствующему закадычному другу? Только одно: надо было побольше времени уделить Ранджиту, а не девице, которая уедет в свою Америку, и поминай как звали.

В числе отсутствующих друзей Ранджита были люди, с которыми он на самом деле не был знаком лично. Например, покойный Пауль Вольфскель. Он жил в Германии в девятнадцатом веке, был преуспевающим предпринимателем. Возлюбленная отказалась выйти за Вольфскеля замуж, и, несмотря на богатство и власть, жизнь потеряла для него всякий смысл, поэтому он решил покончить с собой. Но пока он выбирал подходящий момент для самоубийства, ему в руки попала книга.

Она касалась последней теоремы Ферма, и ее автором был Эрнст Куммер. А Вольфскелю случилось побывать на паре лекций Куммера по теории чисел, и из любопытства он прочел новую работу известного математика…

И, как многие математики-любители до и после него, Вольфскель сразу попался на крючок. Он и думать забыл о самоубийстве. Его слишком захватили попытки разгадать тайну формулы типа « aв квадрате плюс bв квадрате равно св квадрате» и понять парадокс — почему, стоит только возвести числа в куб, ничего подобного не получается.

А еще была покойная Софи Жермен, чьи юные годы пришлись на Французскую революцию. Почему в итоге юная Софи избрала карьеру математика, неясно. Но так уж получилось.

Конечно, женщине пройти по такому пути было нелегко. Как однажды выразилась королева Англии Елизавета I, проклятие Софи заключалось в том, что она была вынуждена ломать препятствия, а не обходить их. Все, что она делала, стоило ей больших трудов, чем коллегам-мужчинам.

Шло время, и у мнимых собеседников Ранджита, образно говоря, кончился пар. И тогда вдруг в его памяти зашевелились слова, услышанные однажды от Майры де Соуза. Что-то насчет инструментов, которыми обладали математики в те времена, когда Ферма оставил проклятую запись на полях «Арифметики» Диофанта. К чему она это сказала?

Будь Ранджит сейчас в университете и имей он пароль, только и нужно было бы нажать несколько клавиш, и на мониторе компьютера появилось бы подробнейшее изложение того, что сотворила за свою жизнь в науке эта самая Софи Жермен.

Но компьютера не было, только собственная память, а Ранджит не был уверен, что этого достаточно для решения задачи.

Правда, он помнил, что такое «простое число Софи Жермен», — он помнил, что любое простое число р,типа 2р+ 1, также является простым. Самым малым из простых чисел Софи было число «три»: 3 x 2 + 1 = 7, а «семь» — это тоже простое число. (Остальные простые числа Софи Жермен намного больше, так что иметь с ними дело было совсем не весело.) Ранджит похвалил себя за памятливость, но сколько бы он ни размышлял, он не видел, каким образом простое число Софи Жермен может привести его к решению теоремы Ферма.

Но было еще кое-что. После упорных трудов Жермен создала собственную теорему.

Если x, yи zявляются целыми числами и если х 5 + у 5= z 5, то либо x,либо y,либо zдолжны делиться на пять.

Очередной шаг на пути к доказательству, совершенный юношей в застенках, не дал ничего, кроме разочарования. Это уравнение не имело смысла. Теорема Ферма призвана была в первую очередь доказать, что такое уравнение невозможно. Так что от него нет никакого толку.

Или все же есть? Что, если забыть о теореме как таковой и подумать о том, как Софи Жермен к ней подошла?

Не это ли предложила Майра на вечеринке у доктора Форхюльста в один из тех дней, когда Ранджит еще мог ходить на вечеринки?

Но был и еще кое-кто (правда, не человек), с кем Ранджит никогда лично не встречался, но он (или оно) мог бы (или могло бы) снабдить юношу весьма полезными данными. Пожалуй, нам пора уделить некоторое время ему (или им, а может быть, и ей).

Первое, что нам нужно выяснить насчет великого галакта, — «он» это или «она», да и целостная ли перед нами личность или какая-то часть.

Ни на один из этих вопросов нет простого ответа. Поэтому мы поступим так: проигнорируем факты и ограничимся ответами, с которыми не возникнет проблем, кроме той, что эти ответы могут попросту оказаться ошибочными. Во-первых, мы будем считать, что перед нами действительно личность, хотя она и является частью большей личности, то есть всех великих галактов, вместе взятых.

Великие галакты находились повсюду, от разгоняющихся окраин Галактики до относительно неподвижного ядра, и практически везде в пространстве между ядром и окраинами. Сколь много было великих галактов? Нелепый вопрос. Много, очень много. Но эти многие также являлись одним целым, потому что при желании каждый великий галакт мог слиться с остальными.

Как вы заметили, мы произвольно применили понятие рода. Однако не стоит предполагать, что великие галакты вступали в половые отношения, доступные для человеческого понимания. Они этого не делали. Просто мы не можем бесконечно употреблять все эти «оно», «она», «он» и «они», поэтому лучше разрубим гордиев узел и дадим великому галакту местоимение «он».