Чтение онлайн

— Что это означает? — прошептал Уртред.

Мрачная улыбка перекосила рот Джайала. — Неужели ты не понял? Он хочет, чтобы я поторопился, чтобы как можно быстрее шел в Искьярд. Он хочет показать мне, что отец в опасности, ему нужна моя помощь. — Джайал тряхнул головой. — Как бы быстр я не был, одно мне ясно: отец мертв; я точно это знаю. Двойник завладел Жезлом: теперь он управляет нашими судьбами.

Уртред повернулся к Талассе, надеясь, что она сможет как-то успокоить младшего Иллгилла, если он сам не в состоянии. Но она промолчала, и только опустила глаза к земле.

Джайал заметил их молчаливый обмен взглядами и его губы исказила усмешка, которая вполне могла бы принадлежать его злому близнецу. — Теперь в понял. Вы вместе и ничего не можете сделать для меня. Живите и радуйтесь своим снам. — С этими словами он пошел, спотыкаясь и оступаясь, через глубокий снег к снежным равнинам и черной линии холмов. Потом, внезапно, он охватил голову руками и резко остановился.

— Простите меня, друзья, — сказал он, все еще глядя на еле видимую линию холмов. — Я сражаюсь из всех сил, но, как рак, его голос, проникает в сознание и я говорю его словами. Когда-то я был самым обычным человеком. У меня были желания и надежда. Но все исчезло, уничтоженное этим шепчущим голосом. Другие живут: любят, наслаждаются, с удовольствием пьют вино, радуются смеху друзей. Но они не родились с голосом в голове.

Он поддал ногой, в воздух взлетел снежный гейзер. — Не думайте, что я всегда был Джайалем Иллгиллом. — Он ударил в грудь рукой в латной рукавице. — Когда-то в этом теле жили две души: добрая и зная. В детстве темный голос постоянно нашептывал мне и требовал делать разные гадости — и когда на меня находила мрачное настроение, я не пел, а рычал; не дрался, а разрывал все вокруг на куски, не пил, а плевался. Все наоборот, вот что происходило со мной во время приступов. Я становился им, Двойником, и то небольшое хорошее, которое было во мне, исчезало. Только когда Манихей изгнал этот голос в Тени, я опять начал жить. Но от зла, сотворенного однажды, не так просто избавиться. Двойник будет жить, пока дышит это отнятое у него тело, потому что как любой предмет не может существовать без тени, так и тень не может существовать без предмета. Зло будет владеть мной, пока я не умру.

Уртред больше не мог слушать, он подошел к Джаяйалу и дружески положил руку на плечо. — Пошли, дружище. Искьярд совсем близко — и там ты вылечишься. Мы найдем Жезл и загоним этот призрак обратно в Тени, и ты опять будешь жить в мире с самим собой, как в Тралле до войны.

И опять потусторонняя улыбка заиграла на губах Джайала. — Ты не слушаешь меня, жрец. Я еще не рассказал тебе конец моего сна: Двойник завладел жезлом. — По спине Уртреда пробежал холодок, а Джайал продолжал. — Я видел, как если бы сам был Двойником, как угасал свет Жезла. Там было трое мужчин: один — отец, второй Рыцарь Жертвенника. — Он остановился, мучительно вспоминая. — Эндил — да, вот его имя. Третьего я не знаю; еще один солдат, иностранец. Я пошел к ним. Я услышал мой собственный голос, зовущий отца. Он посмотрел вперед и уставился на меня. О, какую веру и надежду я видел в его лице, когда он подходил, и тут я увидел его страдания, его обожженное лицо, и руки, его руки, — голос Джайала прервался, не выдержав наплыва эмоций, — он держал их так, как если бы хотел успокоить меня, обнять меня, как он никогда не делал за всю жизнь. Но внезапно его лицо изменилось, радость исчезла, появился страх: он увидел, кто идет, не его сын, но эта тварь, которую Манихей вернул в наш мир. Жизнь ушла из его лица, как если бы он знал, что к нему идет смерть. Потом…

Джайал остановился, его лицо опять задергалось. — Потом все стало темно, жрец. Отец мертв, его товарищи — тоже. Двойник завладел Жезлом. — Наполовину подавленный смешок вырвался из его губ, и на мгновение всем показалось, что это сумасшедший смех Двойника. Джайал оттер с губ слюну, вместе с диким оскалом. И слегка успокоился, хотя его по-прежнему била крупная дрожь. — У него есть преимущество; он ждет нас там, за холмами, в Искьярде. Он знает, что мы идем, так как эти предательские глаза, — яростно крикнул Джайал, опять впадая в безумие и вонзая ногти в веки, — каждый день показывают ему, где мы и что делаем.

— Он силен, сильнее, чем я, хотя эти руки совершенно одинаковы, мышцы точно такие же, а все мои раны достались ему. К тому же он хромает, тело перекошено, зрение хуже, и, тем не менее, он сильнее. Почему? Он — одна сплошная железная воля: живет только для мести. А я? Чего хочу я? Честь мертва, любовь — тоже. Отец погиб, и мне никогда не увидеть свет возрожденного солнца. Судьба бросает меня туда и сюда, несет как щепку по волнам.

— Искьярд недалеко, — попробовал успокоить его Уртред. — Твой отец быть может жив; надейся.

Джайал покачал головой. — Пообещай мне кое-что: когда я умру, возьми Жезл и похорони его как можно глубже, как он был похоронен до того, как отец нашел его; так глубоко, чтобы никто не мог найти его, пока на этой земле живет хоть один человек.

— Я так и сделаю, клянусь, так как знаю, какое горе принес он в мир: на моего учителя, Манихея, пало проклятие только за то, что он использовал его, — ответил Уртред. — Но давай подумаем о более приятных вещах. — Он указал на восток. — Смотри, скоро рассвет. — Небо постепенно светлело.

Таласса посмотрел на черно-фиолетовое небо над ними, где еще светили звезды. Одна звезда, на юго-западе, сверкала особенно ярко; ночь еще не кончилась, было темно и звезды светили, несмотря на сияние садящейся луны, висевшей низко над деревьями, и розовый блеск солнца, восходящего над восточным горизонтом.

Ее взгляд был странно спокойным; лицо сияло в умирающем свете луны, и Уртред в очередной раз почувствовал странную двойственность. С одной стороны она была тем, кого пророчества называли Светоносицей. С другой — человеком, из плоти и крови, и к тому же прекрасной женщиной.

Крик разбудил его так внезапно, что он на какое-то время забыл все, что было ночью. Зато сейчас вспомнил все. После того, как она прижалась к его пледу, он не осмеливался ни двигаться ни говорить, но тут услышал ее голос, который еле слышно прошептал его имя прямо в ухо, и почувствовал, как ее волосы кольнули его в шею. Потом он ощутил тепло ее тела, прижавшегося к его спине, и только тут он осмелился медленно повернуться и взглянуть на ее бледное прекрасное лицо, освещенное светом звезд, и на лагерь, спокойно спящий за ними.

— Мне холодно, — прошептала она, и через белый плащ, надетый на нее, Уртред увидел ее дрожащие плечи. Он немедленно сбросил перчатки вместе с упряжью. Не говоря ни слова, он схватил одной искалеченной рукой плед, а другой расстегнул его пошире. Он скользнула к нему, и он накинул плед ей на спину. Она прильнула к его груди. Он почувствовал, как тепло их тел объединилось под пледом, его сердце билось все быстрее и быстрее. Но он все еще не мог сказать ни слова. Наконец она подняла голову. — Сними маску, — прошептала она. Потом, наверно почувствовав его недовольство, добавила, — Я хочу видеть твое лицо под звездами.

Он заколебался, сердце заледенело. — Что это значит? — спросил он, но она прижала палец к его губам, чувственно и, в то же самое время, требуя тишины. Как загипнотизированный, он медленно распустил завязки, которыми маска крепилась к кожаной рамке, одновременно спрашивая себя, не спит ли он, и, как она просила, хотя и заколебавшись на мгновение, резко откинул маску в сторону.

Он сжал свои лишенные век глаза, как если бы надеялся, что закрыв их, не даст ей увидеть свое лицо. Но тут же почувствовал, как ее ладони исследуют грубые рубцы шрамов, пересекавших его лицо, то место, где были уши, и голову, на которой начали отрастать волосы.